Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

— Ну и что? — не выдерживаю я. — Ну не станешь. И что такого страшного?

Он даже перестает на мгновение плакать.

Изумленно поворачивает ко мне голову — его маленькое личико все в красных пятнах, глаза заплаканные, губы дрожат.

От невыносимой жалости я забываю, как дышать.

Бедный мой… Такой маленький и такой беззащитный.

— Но тебе же надо… — дрожащим голосом начинает Данил. — Тебе надо, чтобы я хорошо играл.

— Мне? — переспрашиваю я.

Он кивает.

И тут меня накрывает таким ясным и жутким осознанием, что хочется заорать в голос.

Какой же я дебил.

Мне казалось, что Дане на меня плевать, что я ему неинтересен, а все было совсем наоборот.

Он изо всех сил хотел мне понравиться.

Через футбол.

У нас ведь нет других точек пересечения.

Я пытаюсь вспомнить, разговаривал ли я с Даней о чем-то кроме игр и тренировок, и ничего не приходит в голову. Вся моя жизнь крутится вокруг футбола, это правда.

Но почему я решил, что так же должен жить и мой ребенок?

Он не виноват в том, что его отец — ограниченный дебил, который умеет только мяч пинать.

Я присаживаюсь на корточки, сердце колотится где-то в горле, и мой голос срывается, когда я начинаю говорить:

— Дань, послушай меня, пожалуйста. Так случилось, что я с тобой познакомился совсем недавно. Я очень начинающий папа, понимаешь? И могу делать всякую фигню. Потому что не умею. Мама у тебя классная, она тебя знает, а я пока не очень. Но я… — Я прерывисто вздыхаю. — Я тебя люблю.

Заплаканные глаза Даньки удивленно расширяются.

— И поэтому я хочу, чтобы ты делал то, что тебе нравится, — продолжаю я, чувствуя странное напряжение в горле и около носа. — И не делал то, что не нравится.

— Но ты же… — бормочет он. — Футбол…

— Хрен с ним с этим футболом, — резко перебиваю я. — Дань, ты талантливый умный парень. И красивый — весь в маму. Она говорила, что ты хорошо учишься. Может, будешь великим ученым. Или инженером. Или врачом. Это важнее вообще-то, чем мячик пинать или ловить. Я вот всегда на одни двойки и тройки учился.

— Ты?!

— Ага. — Я коротко смеюсь. — Так что мозги тебе тоже, наверное, от мамы достались. Не от меня. Считай, что повезло.

У меня начинает жечь в глазах, я вытираю их рукой и чувствую влагу.

Это… что?!

Это что вообще такое.

— Прости, — сипло говорю я, — что я так себе папа и что меня долго не было. Я постараюсь быть лучше, хорошо? Ты главное знай, что я тебя очень люблю. И неважно, поймал ты мяч или нет. Для меня ты все равно самый лучший.

— Пап, ты что… плачешь? — недоверчиво шепчет Даня.

Я неприлично громко всхлипываю. Взрослые успешные мужчины не должны так делать.

Никогда.

Это позорно.

Даже если твой единственный сын впервые за всю жизнь назвал тебя папой.

Но я ничего не могу с собой поделать.

— Не плачь, пап, — растерянно говорит Даня. — Не плачь, пожалуйста.

А потом делает шаг ко мне и обнимает меня.

Из моей груди раздается хриплый сдавленный звук, и я изо всех прижимаю к себе своего сына. На корточках это делать неудобно, но сейчас мне все равно.

Он такой маленький в моих руках, он пахнет потом и стиральным порошком от формы, а еще чем-то сладким, неуловимо детским. Жадно вдыхаю этот запах и пытаюсь справиться со слезами.

Не получается.

— Ты не уйдешь, если я буду плохо играть? — шепчет Даня.

— Не уйду.

— А если я совсем не буду играть?

— Тоже нет. Обещаю.

Даня тоненько всхлипывает, шмыгает носом и вытирает его об мое плечо. Никогда не думал, что мое сердце сойдет с ума от радости от того, что меня перепачкали соплями — но это факт.

Кажется, я даже кубку в Лиге Чемпионов не так радовался.

Даня чуть отстраняется, и я с неохотой выпускаю его из своих объятий. Встаю и осторожно треплю сына по волосам.

Он позволяет.

— Не говори маме, что я плакал, — прошу я.

— Хорошо, — серьезно кивает Данька. — И ты ей про меня тоже не говори. — Его лицо внезапно мрачнеет. — Она видела, как я плохо ловил… Все видели.

— Так бывает. — Я опять глажу его по голове. — Хреново уходить с поля, когда проиграл. Всегда кажется, что надо было что-то такое сделать, а ты не сделал. Но по факту просто так бывает, и все. Даже у самой крутой команды бывают неудачные дни.

— Вы в прошлом году проиграли пять-ноль, — говорит Даня. — В одной-четвертой плей-офф.

— Ты моя маленькая футбольная энциклопедия, — усмехаюсь я. — Да, было такое.

— Ты переживал?

— Конечно.

— Плакал?

— Нет, но хотелось. Проигрывать всегда обидно.

— И что делать?

— Да ничего особенного. Изучаешь свои ошибки, собираешься и движешься дальше. Других вариантов нет.

Даня задумчиво кусает губы и молчит.

Хотелось бы мне знать, что происходит в этой голове.

О чем он сейчас размышляет? Какие мысли обдумывает?

— А я могу не пойти на тренировку во вторник? — вдруг спрашивает он.

— Можешь. Можешь вообще бросить футбол.

— Ладно, — кивает Даня. А потом с деловитым видом подтягивает шорты и интересуется: — Пап, а можем сейчас заехать за наггетсами и картошкой фри? Я кушать хочу.

— Можем, — хрипло говорю я, борясь с комком в горле. — Конечно, можем.

Глава 25.

Даня не отходит от Вадима.

Он держит его за руку, когда мы идем к машине, он хочет сидеть рядом с ним, когда Вадим везет нас за очередным фастфудом, а дома он притаскивает свои альбомы с футбольными карточками и заставляет Вадима рассказывать, с кем из этих игроков он встречался на поле.

Я не знаю, что сказал нашему сыну Вадим после того ужасного матча, но, кажется, это были правильные слова.

Во всяком случае про свой проигрыш Даня не вспоминает за вечер ни разу.

И про меня он тоже как будто не вспоминает, потому что смотрит на Вадима, сидит рядом с Вадимом, разговаривает с Вадимом…