Бывшие. Сын для чемпиона - Анастасия Градцева

Помедлив, Вадим поднимается.

Теперь все привычно — он выше меня и, как обычно, надо слегка задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

Но в глаза я как раз не смотрю.

Запахиваю куртку от ветра и даже не знаю, что сказать.

Слов нет, эмоций тоже.

А толку от них? Я и так знаю, что я говорила правду.

— Из-за нее я потерял сына, — говорит Вадим хриплым, напряженным голосом. — Я мог бы взять Данила на руки, когда он родился. Я был бы ему хорошим папой.

— Не факт. Ты мог настоять на аборте.

— Никогда, — упрямо возражает он. — Поверь, Поля. Никогда.

— Ребенок — это расходы.

— У меня даже в то время было достаточно денег, чтобы ты и Даня жили в самых лучших условиях. А не так, как вы… — Вадим мучительно выдыхает и смотрит на меня. В темных глазах бездна. — Поль, как ты справилась? Как ты все это вынесла?

— А какой у меня был выход? — горько усмехаюсь я. — Мама сидела с Даней, пенсия у нее была копеечная. Если бы я не зарабатывала денег, нам просто было бы нечего есть. Вот я и работала. Кем могла.

— Семь лет… — Вадим качает головой, как будто сам себе не верит. — Я задолжал тебе целую жизнь. Нормальную жизнь. С учебой, подругой, развлечениями…

— Уже поздно, Вадим. Мне все это не нужно.

— У тебя будут деньги. Отдельный накопительный счет я создам для Данила, остальное все отдам тебе.

— А ты? Тебе деньги не нужны? Или ты помирать собрался?

Последняя фраза должна была прозвучать как грубая шутка, но Вадим задумывается над этим вопросом на полном серьезе.

— Нет, — наконец отвечает он. — Не собрался. Я не оставлю вас.

— Нас?

— Ты моя жена, Данил — мой сын. Вы моя единственная семья, я за вас отвечаю.

— Не единственная. У тебя, насколько я помню, еще мать есть.

— Уже нет, — отзывается Вадим таким тусклым голосом, что меня передергивает.

— Она что… — Я хмурюсь и не заканчиваю вопрос, но он понимает.

— Жива. Но я не планирую с ней больше общаться.

— Никогда? — растерянно спрашиваю я.

— Никогда.

Вадим говорит это так твердо, так жутко, так бескомпромиссно, что у меня мороз идет по коже.

Я ненавижу его мать. Ненавижу так сильно, как только можно кого-то ненавидеть.

Но в душе все равно вспыхивает непрошеное сочувствие к ней.

— Это очень жестоко, — тихо говорю я.

— Нет. Жестоко — то, что она сделала с тобой. С нашим сыном. Я никогда не смогу ее простить. — Вадим тяжело смотрит из-под нахмуренных бровей. — Так же, как и ты, наверное, никогда не сможешь простить меня. Я понимаю это, Поля. Я не дурак.

— Уже поздно, — шепчу я. — Я пойду.

Но стою на месте.

— Когда я тебя встретил тут, на стадионе, — вдруг говорит Вадим, — я подумал, что это судьба. Прошло столько лет, а меня к тебе все равно тянет, как магнитом. Ни с кем такого больше не было. Только той весной, когда мы… и вот сейчас. Я хотел начать все заново. Очень хотел.

— Теперь ты понимаешь, почему это невозможно, — еле слышно отзываюсь я.

— Я сделаю для тебя все, что угодно, Поля, — с неожиданной силой говорит он. — Все.

— Для меня — не надо. — Я кривлю губы в неловкой улыбке, не желая показать, что его слова меня задели. — Сделай лучше что-нибудь для Дани. Ему не нужен строгий тренер, ему нужен папа, который его любит. Который всегда на его стороне.

— Я люблю его, — глухо говорит Вадим. — Очень люблю.

— Он так не думает, — безжалостно сообщаю я. У Вадима поникают плечи, и меня опять пронзает странная потребность погладить его. На этот раз по руке. — Попробуй для начала поставить его в ворота. Ваша команда от этого не развалится. Второй тренер сделал так сегодня, и Даня мне только об этом весь вечер твердил. Он был такой счастливый.

— Послезавтра он поедет на на турнир вторым вратарем, — отрывисто говорит Вадим. — Но я не знаю, поможет это или нет. Мне кажется, Данил меня боится.

— Неудивительно. Попробуй меньше дергать его и больше хвалить. Начни хотя бы с этого.

Вадим открывает рот, как будто хочет что-то возразить, но вместо этого делает короткий выдох и кивает.

— Да. Хорошо. Попробую.

Секунду мы стоим молча.

— Я пойду, — первым нарушает тишину Вадим. — Спасибо, что ты вышла ко мне. Что поговорила.

— Четыре ночи, куда ты сейчас пойдешь?

— К себе в квартиру, наверное.

«Можешь лечь у нас на кухне», — едва не вырывается у меня.

Но я сдерживаюсь.

Это было бы неправильно. И ему, и мне нужно пространство, чтобы подумать. Чтобы успокоиться.

А сейчас между нами все слишком острое, воспаленное и болезненное. Как нарыв.

— Как доберешься до дома, напиши, чтобы я знала, что с тобой все в порядке, — говорю я. — Доброй ночи, Вадим.

И ухожу в подъезд, захлопнув за собой дверь.

Глава 24.

Вадим

Мы едем на воскресный турнир.

Все втроем.

Полина рядом со мной — Данил сидит сзади, в автокресле. Он еще молчаливее, чем обычно, и в машине царит неуютная тишина.

Я уже собираюсь включить музыку, но тут Полина бодро говорит:

— Здорово, что тебя поставили в ворота, правда, Дань?

Он что-то невнятно отвечает.

— Что?

— Я второй вратарь, мам, — бормочет. — Я на скамейке буду сидеть все игры.

— Это ничего не значит. Всегда есть шанс, что ты выйдешь играть! — настаивает Полина.

Наверное, она думает, что этим его подбодрит, но я вижу в зеркале заднего вида, как напрягается лицо у Данила.

Он боится выходить на матч.

И от слов Полины ему еще страшнее.

Я всё-таки включаю музыку.

— Не надо к нему сейчас лезть, — тихо говорю я Полине.

— Почему? — шепотом возмущается она. — Я хочу его поддержать.

— Лучше потом. Сейчас только хуже делаешь.

— Эксперт, — еле слышно бормочет