Против ветра - Анна Джейн

После того как Кларский, похожий на юного неформала, в обнимку со своим скейтом покинул здание банка, он сел в свою арендованную машину и, пропетляв для приличия, чтобы удостовериться, что за ним нет хвоста, уехал в другой конец города. Там, купив новую сим-карту и новый телефон, он позвонил по телефонному номеру, оставленному ему Виталием. По этому номеру можно было связаться с оперативником – ему изначально Ник планировал передать архив, но так и не встретился с ним после пропажи ключа от ячейки. Телефонный разговор вопреки ожиданиям Никиты прошел удачно, и встреча с представителем органов правопорядка все же состоялась, и очень быстро, в течение следующего часа, на конспиративной квартире, втайне ото всех – в том числе и от Виталия.

Время для Кларского словно замедлилось и стало вязким, как кисель, когда он не без внутреннего волнения передал архив оперативнику – высокому мужчине за сорок с легкой щетиной и красноватыми от недосыпа глазами. Тот хоть и выглядел суровым и серьезным, как инквизитор, но очень обрадовался, едва пролистав пару страниц мартовского наследия – это было заметно по дрогнувшим уголкам его тонких жестких губ.

– Неплохо, очень неплохо. – И его светлые глаза сверкнули в предвкушении.

Этот человек уже давно охотится за Максом и за верхушкой его ОПГ – с тех самых пор, как убили Андрея Марта. Поэтому сегодняшний день был для него выигрышным. Джек-пот сам плыл ему в руки.

– Наше соглашение остается в силе? – спросил Никита.

Рядом с этим мужчиной, в каждом движении которого явственно ощущались сила и властность – прямо как в Андрее – Кларский чувствовал себя мальчишкой, и ему это очень не нравилось. Он сам любил быть хозяином положения.

Оперативник поднял на него тяжелый взгляд из-под сурово сдвинутых густых бровей, и его опущенные уголки рта чуть приподнялись.

– Да, – только и сказал он.

– Когда?

– Когда возьмем. А брать сегодня будем, ежели звезды удачно сложатся. – Оперативник ласково поскреб большим пальцем по фотографии из архива, на которой был изображен Максим и несколько криминальных авторитетов города из других группировок. – Не бойся, – улыбнулся он вдруг Никите. – Что обещал – сделаю. За такой подарок как не сделать, – улыбнулся он архиву.

– Обеспечьте охрану одному человеку, – твердо попросил Никита, коротко обрисовав ситуацию с Настей.

– Думаешь, у меня людей миллион? – проворчал оперативник. – Ладно, придумаю что-нибудь. – Кстати, ты в курсе, сегодня в «Милсдаре» переполох был? Мои ребятки, что Макса пасут, заметили, как он охрану усилил.

Никита пожал плечами.

А оперативник продолжал, изучающе посматривая на Кларского:

– Кое-кто на ухо шепнул прямо перед твоим приходом, что на Макса еще одно покушение планируется. Или планировалось, – добродушно добавил он.

– Я тут одну штуку интересную нашел, – сказал Никита и достал из рюкзака пачку сока со смертельной начинкой и пульт управления. – Утилизовать бы надо.

– Утилизуем, – понял все оперативник и с одобрительной улыбкой похлопал Ника по плечу. – Новый лист-то не испачкай. Не всем он дается, новый лист-то, – сказал мужчина на прощание.

Никита кивнул медленно, а после беспрепятственно покинул квартиру, сел в свою темно-синюю «Тойоту», газанул, словно сумасшедший, пролетел, не помня как, полгорода, чудом не попав в аварию, и помчался по загородной трассе. Все внутри него клокотало от радости – горькой злой радости. В крови кипел адреналин.

Неужели теперь он свободен?

Остановился он через пару километров у высокого крутого обрыва над рекой. Выбрался из машины и по гравийной, хрустящей под ногами дорожке прошел к самому краю обрыва, с которого открывался красивый вид на величественную реку. Течение ее было плавным, неспешным, и несколько лодок словно замерли в воде. Отсюда просматривался другой берег с его одно- и двухэтажными домами, крыши которых сверкали под солнцем, и казалось, что зеленый кусок бархата усыпан драгоценными камнями. Чуть дальше на востоке виднелись невысокие горы – не острые, а с закругленными мягкими вершинами, отсюда похожие на огромные, темно-изумрудные холмы. А над всем этим безмолвно царствовало застывшее прохладно-голубое небо.

Сидя на нагретой земле, Никита понял, что невольно улыбается. Губы его все шире растягивались в улыбке, и он наконец засмеялся: сначала тихо, осторожно, а потом все громче и громче, веселее, будто смотрел невероятно забавный фильм.

Победа – он чувствовал победу.

Двойную победу.

Он смог сделать то, что планировал и обещал, но при этом остался верным своим принципам.

От облегчения и странной радости Никита полностью отдался чувствам – они буквально вырывались у него из груди и заставляли весело, по-мальчишески задорно хохотать. Казалось, вместе с ним смеется и затихший ветер, который гладил его по волосам, перепутав их с невысокой сочной травой.

Благо в это время на обрыве, обычно многолюдном, никого не было, иначе бы Никита выглядел в глазах посторонних форменным клиническим идиотом. Лишь рассекал застывшую гладь воды белоснежный катер, создавая волны.

Насмеявшись – подобного у него никогда не было, – Кларский понял, как сильно вымотан. Недолго думая, он лег на траву и поднял взор на небо и замершие на нем облака. Губы пересохли, и он часто их облизывал, а в прищуренных и слезившихся от яркого торжествующего солнца глазах Ника застыла легкая улыбка. Нику впервые было так хорошо и спокойно. Конечно, не все еще прошло так, как он задумал, но почему-то вечный скептик Никита сейчас явственно осознавал, что все будет так, как нужно, и ничего больше не помешает ему жить так, как он захочет.

Прошлое с его тяжестью отступало прочь, назад, в туман, и камни, которые висели у Ника на душе – усталой и слегка помятой, как газетные черно-белые листы, в которые заворачивали хлеб, – скатывались вниз. Они падали с крутого высокого обрыва и тонули в воде, которая с жадностью забирала их себе.

Никита не знал, сколько так пролежал – несколько минут или больше часа, – он просто наслаждался моментом, улыбаясь и ни о чем не думая, расслабился и подставил открытый лоб лучам солнца.

В себя он более-менее пришел тогда, когда услышал веселые возбужденные голоса, какие бывают только на праздниках, а еще – смех и щелканье затвора фотоаппарата. Ник приподнялся на локтях, повернул голову на звуки и увидел приехавшую в это живописное место многолюдную шумную свадьбу. Толпа нарядных родственников всех возрастов, начиная от седенького бодренького дедушки лет восьмидесяти, заканчивая двумя непоседливыми детьми-дошкольниками, сопровождала важно вышагивающих жениха и невесту.

Одеты оба были странновато, по меркам Ника. Он – в черно-зеленый пиратский костюм, с повязкой на глазу и в шляпу-треуголку. Она – в короткое игривое белое платье и в длиннющую, легкую, блестящую на солнце, как стекловата, фату, которую придерживали две подружки, семенившие на каблуках следом за счастливой парочкой.

Позади шли свидетель и свидетельница, слева от них бегал