За печатью Небес - Оливер Ло
— Какая трогательная забота, — Мин чуть усмехнулся одними уголками губ. — Ты обещал снять с меня кожу, а вчера едва не посадил девочку на костяной поводок. А сегодня приполз на рассвете с песнями о братской доле. Что изменилось, Цюй Тао? Рука болит, или стадо без пастуха разбегается?
Цюй Тао вздохнул и потёр ладонью лоб. На миг с лица ушла улыбка, и Мин увидел, как сильно тот устал. Похоже, об этом загонщику и впрямь хотелось поговорить.
— Изменилось то, юный господин Лу, что я впервые встретил того, кто понимает начертанное слово. Пятьдесят лет… — загонщик поднял единственный глаз к висящим над головой перевернутым хребтам. — Пятьдесят долгих лет я разговариваю исключительно со скотиной. С костяными болванками, в чьих суставах только и есть, что скрип, да с тупыми матками, которые на любой вопрос отвечают плевком кислоты. Ты первый за столько лет на этом Дне, кто способен связать три слова в ответ.
Старик убрал руку со лба и стряхнул с пальцев серую пыль:
— При прошлом открытии Врат Дворец послал на этот континент целый караван. Сотня отборных мастеров, двенадцать знамен, лучшие следопыты северных пределов. Наш род Цюй снарядил меня — лучшего из своих загонщиков, чтобы найти башню Девятой и надеть на нее ошейник. Мы шли по следам древних карт, теряли людей в ледяных буранах Белого Безмолвия, но башня уходила от нас все семь дней. Она кружила по разлому, меняла ярусы, словно живая тварь. А на седьмой день, когда Врата над Чиянем начали сходиться, ударил пространственный шторм.
Цюй Тао сплюнул на камень:
— Нас сорвало с перевала и швырнуло на это Дно. Все остальные сдохли в первую же неделю: их расплющило тяжестью пустоты, потому что их нефритовые цацки раскололись при падении. Я выжил лишь потому, что успел вбить три шипа в холку первой попавшейся матки. Забился под ее панцирный козырек, залез в живую слизь под брюхо, прямо в перламутровую оболочку, и дышал ее вонью целый год, пока вокруг выли Остовы. Потом научился вшивать эту ткань себе под жилы, научился жрать сырые ядра личинок и ставить клейма на все, что имеет хоть каплю циркуляции. Я стал хозяином этой падали. Но из ямы так и не выбрался.
Старик умолк. Мин смотрел на выпуклый шов у его запястья. Под серой кожей там проступала перламутровая полоска. Полвека вшивать в себя куски чудовищ, чтобы пережить ещё один шторм… Теперь хотя бы понятно, почему этот старый пёс так жадно цеплялся за любую возможность выбраться.
— А двадцать лет назад, — голос загонщика стал тише, — здесь объявился чужак.
Мин подобрался, пальцы на «Драконьем Хребте» непроизвольно напряглись, но лицо юноши осталось неподвижным.
— Небесные Врата тогда стояли закрытыми, — продолжал Цюй Тао, глядя на начертателя. — До их срока оставалось ещё около двадцати зим. Ни один караван с Чияня не мог пройти сквозь верхний барьер. Однако этот человек просто шел по пепельным барханам, сжимая в руке простой охотничий нож. Без доспехов, без свиты, в простом полотняном халате. Я вывел на него трех лучших сборщиков, хотел сбить с ног, заклеймить и приспособить к выделке кож — живые руки мне всегда были нужны.
Старик медленно поднял искалеченную руку и коснулся пальцем рваного шрама на левой щеке:
— Он оказался слишком быстрым. Быстрее любого мечника, каких я видывал при дворе. Один взмах короткого лезвия — и двое моих сборщиков развалились пополам, а этот след остался на мне на всю жизнь. Он не стал меня добивать. Просто перешагнул и поднялся по этим самым ступеням. На поясе у него висела точно такая же черная стеклянная посудина, какую ты прячешь под халатом. Он вошел в эту башню… и больше наружу не выходил.
Цюй Тао опустил руку и подался вперёд:
— Перед тем как войти, он ещё спросил меня про здешние карты.
Мин поднял глаза.
— Какие карты?
— Закрытых земель. Таких, которые древние спрятали за барьерами. Я сказал, что знаю достаточно укромных нор, и предложил показать одну. За плату, конечно.
Загонщик потёр шрам.
— Он ответил: «Мне нужно укрыть женщину от Дворца. Твои норы найдут за день».
— Что за женщина?
— Имени он мне не назвал. А расспрашивать человека с ножом возле твоего горла — дурная затея.
Мин вспомнил мать у кухонного очага. Перед переходом в Долину она разрушила собственное Ядро, чтобы защитить сына. Если загонщик сейчас не врал, отец ещё задолго до этого добрался до Дна Разлома и искал место, где они смогут жить. На каменной карте Архива сохранились его пометки. Возможно, ответ ждал там же.
Начертатель убрал левую руку под халат и обхватил Чернильницу. Тёплое стекло упёрлось в пальцы.
— И ты показал ему Архив? — спросил он.
— Он сам его нашёл. Шёл прямо сюда, ни разу не свернул. А я стоял у него на дороге.
Вот, значит, как. Отец знал, куда идёт, ещё до встречи с загонщиком. Мин попытался представить его на этих ступенях, с ножом в руке и Чернильницей на поясе. В детстве он видел отца совсем другим: тот возвращался с охоты, садился чинить силки и разрешал сыну возиться рядом. А здесь его запомнили по разрубленным сборщикам и шраму через всю щёку.
Цюй Тао следил за лицом юноши. Мин разжал пальцы на флаконе и вернул руку на колено.
— Я следил за входом три луны. Мои личинки сутками дежурили у подножия. Я думаю, он ушел. Из этой древней библиотеки есть тайная тропа наверх, мимо закрытых Небесных Врат. Он нашел ее и ушел. А значит, сможешь уйти и ты.
В том, что отец выбрался, Мин и без него был уверен. После Разлома Лу Ван жил с ними в Долине и лишь много лет спустя ушёл за её пределы. Об этом загонщику знать было незачем. Юноша посмотрел на сундук.
— Ближе к делу, Цюй Тао, — сказал Мин. — Байки о минувших годах хороши под кувшин теплого вина, но вина у нас нет. Зачем ты притащил сундук?
Цюй Тао криво усмехнулся, принимая смену тона. Он хлопнул здоровой ладонью по костяному колену сборщика, и тварь послушно подогнула передние лапы и опустила обитый железом ящик на площадку перед порогом.
— Дело простое, юный господин. Ты ищешь выход, потому что снаружи тебя кто-то ждет. Я ищу