Девочка, ты попала! - Рина Фиори

Насколько Платон тактильный, настолько же «колючий». Наверное, за вчерашнее обиделся, что я сбежала от него.

А чего он ждал?

Но на маньяка все равно как-то не особо парень похож.

– И это тоже, – пододвигает ко мне лежащую на тарелке горячую ароматную булочку.

– Свежая… – констатирую очевидное. – Откуда? Неужели сюда можно заказать доставку? То есть, машины могут проехать? – меня окатывает волной предвкушения.

Если так, то можно уехать и забыть вчерашний день, как страшный сон.

– Доставка? Нет, – пожимает широкими плечами Платон и с аппетитом откусывает половину точно такой же, как моя, булочки. – Дороги замело, узнал вчера уже поздно вечером, Дамир сообщил.

– Тогда откуда? – продолжаю недоумевать.

– Из духовки, – равнодушно вещает Вознесенский.

А я все туплю.

– Кто их положил в духовку? Кто приготовил? – наверное, со стороны мои вопросы кажутся глупыми.

– Я, – отвечает парень, как само собой разумеющееся.

Этот человек, бесспорно, умеет удивлять.

Беру булочку. В комнате повисает тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине.

Понимаю, что надо сменить тему.

– Как спалось?

Платон поднимает на меня глаза, и в его взгляде мелькает что-то похожее на насмешку.

– Прекрасно, – отвечает парень, и я чувствую, как по спине пробегает холодок. – Тебе нет нужды беспокоиться, я не отравлю тебя, – добавляет, заметив, вероятно, мое колебание.

– Просто я не привыкла, что мужчины готовят, – парирую, откусывая кусочек.

Булочка оказывается на удивление вкусной, с легким ароматом корицы.

– А зря. В мире много удивительных вещей, – говорит Платон, откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки на груди.

– Мне вчера Андрей звонил, – сообщаю, понимая, что Платону тоже необходимо знать о том, что сказал его брат.

– Серьезно? И что сказал этот оболтус?

– Что дороги замело. И он не приедет. Ну, ты и сам теперь знаешь.

– Я-то, может, и знаю, но этому балбесу не мешало бы и мне позвонить. Но у него ж кишка тонка, ума хватает только… – резко замолкает, бросая на меня красноречивый взгляд.

Интересно, что Платон хотел сказать? Может, он что-то знает о том, кто именно разбил его машину?

Спросить бы у него про камеру видеонаблюдения, но страшно.

Неизвестно, как он отреагирует.

Что, если Андрей прав, и ему брат доверяет?

Подумает, что я подвергаю сомнениям слова его младшего брата, и разозлится.

Нет уж, лучше, помолчу пока. В конце концов, Платон мне никаких претензий ни вчера, ни сегодня не предъявлял.

После завтрака убираю за собой со стола.

– Может, ты позвонишь куда-нибудь и узнаешь, можно ли выбраться отсюда и вернуться в город? – спрашиваю осторожно, забирая у Платона чашку и принимаясь ее мыть.

Мама всегда учит меня: мужчины любят, чтобы за ними ухаживали. Подай-принеси и все-такое.

Мне такое претит, папа в итоге себе даже ложку подать не в состоянии, если мама забудет. Одно дело, если человеку действительно необходима помощь, и другое – подлизываться без повода.

Но сейчас я это оружие пытаюсь использовать против Платона. Сама убираю со стола, мою за парнем посуду, перекладываю булочки с противня, чтобы не заветрились, в пакет.

– Так не терпится избавиться от меня? – ощущаю его горячие ладони на своей талии.

Интересно, если скажу, чтобы убрал руки, послушает меня?

Мне уже начинает казаться, что я медом намазана, а Платон, как назойливая муха, так и липнет, так и липнет.

– Признавайся, ты поцарапала мою машину? – резко разворачивается меня лицом к себе. Зло прищуривается и одним легким движением от раковины переставляет меня в угол.

Упирается ладонью в стену рядом с моим пылающим лицом.

Киваю в ответ. А что я могу?

Признаваться в том, что это сделал его брат, нельзя.

Опасно. Вдруг, Платон и в самом деле не в себе?

– Что ж, раз так, то это очень хорошо, что мы здесь с тобой застряли, – обводит взглядом помещение, в котором находимся. – Не вижу смысла куда-то звонить, кого-то вызывать… – тянет, плотоядно улыбаясь.

– Почему? – спрашиваю испуганно, не решаясь даже взгляд поднять.

– А сама как думаешь? – бесцеремонно проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Сердце колотится, как пойманная птица, готовое вот-вот вырваться из груди.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, а в животе зарождается леденящий страх. Его близость обжигает, а взгляд проникает в самую душу.

Что он задумал?

– Ты думаешь, я просто так это оставлю? – шепчет, склоняясь к моему уху. Горячее дыхание опаляет кожу, заставляя меня невольно вздрагивать. – Нет, дорогая. За все нужно платить.

Он отстраняется и, не сводя с меня взгляда, медленно расстегивает верхнюю пуговицу своей рубашки. Я замираю, не в силах пошевелиться. Он, словно хищник, наслаждается моей беспомощностью, предвкушая будущую жертву.

– У тебя есть два варианта, – произносит, все так же плотоядно улыбаясь. – Либо ты платишь за ремонт машины деньгами, которых у тебя нет, либо… ты расплачиваешься другим способом. Выбор за тобой, девочка.

Платон

– У тебя есть два варианта, – произношу, хищно ухмыляясь. – Либо ты платишь за ремонт машины деньгами, которых у тебя нет, либо… ты расплачиваешься другим способом. Выбор за тобой, девочка.

С упоением наблюдаю за тем, как меняется взгляд девушки.

Тоня не просто удивлена. На ее лице застыл самый настоящий шок.

Малышка хлопает густыми ресницами, открывает безмолвно ротик и тут же захлопывает его обратно, так ничего и не сказав.

– Так что скажешь, крошка? Моя спальня наверху очень уютная, а кровать просто фантастических размеров, – хвастливо выдыхаю, из последних сил сдерживая себя от того, чтобы не расхохотаться. – Поднимемся? – подмигиваю самым пошлым образом.

– Я не могу так… – лепечет, а по щеке вдруг скатывается крохотная слезинка.

Да уж, кажется, я перегнул с шуткой.

Мгновенно трезвею.

Идиот. Что я творю?

Пытаясь пошутить, превратился в мерзкого придурка. Тоня – не та девушка, с которой можно так себя вести.

Она слишком чистая, слишком наивная для моего пошлого юмора. И слеза на ее щеке – лучшее тому доказательство.

Зря я это все затеял. Смотреть, как она вот так вот сдается, совсем не прикольно. Бесит.

Бесит её слабость, и то, что я сам её спровоцировал. Вот же придурок!

Надо что-то сказать, но что? Извиняться? Да ни за что!

Вознесенские не извиняются.