За печатью Небес - Оливер Ло
— Я… я его не ела, папа. Он сам заговорил.
Мин выдохнул и присел перед ней.
Он провёл большим пальцем по её запястью, проверяя, не задело ли поводком. Кожа была целой.
Юноша достал из кармана тонкую кисть и пузырек с золотистой тушью. Бережно взяв край ее холщовой рубахи, он принялся выводить мелкие знаки Запрета прямо по подолу и вдоль ворота.
— Ты все сделала правильно, — негромко произнес Мин, не отрывая взгляда от ткани. — Узнала чужого. Не пошла за обманом.
Он закончил последний завиток, пустил в нити слабую искру ци, закрепляя узор, и достал из поясной сумки сразу пять толстых, хрустящих талисманов со Знаком Уплотнения:
— Держи. Заслужила. А этот узор на рубахе перед каждым выходом наружу будем обновлять. Поняла?
Ши Эр сгребла бумагу обеими руками, прижала к животу и счастливо закивала. Потом снова поглядела на чашу с осколками:
— Поняла! Папа, а если тот старый пес снова принесет игрушку… можно я ему сразу в морду плюну?
— Нужно, — усмехнулся начертатель, поднимаясь на ноги.
Гу Лань промолчал. Он водил призрачным пальцем над серой жилкой, то приближая её к стенке чаши, то вновь расправляя на дне. Когда Ши Эр забралась на лежанку с талисманами, старик велел юноше снять халат и снова принялся осматривать серое клеймо.
* * *
У северного перевала Долины Серого Пика третьи сутки мело. Здесь, высоко в горах, снег задерживался надолго. Над скалами светилась трещина в барьере. Иногда её края тускнели, и тогда над лагерем вновь становились видны звёзды.
Шань Яо привела сюда два десятка учениц Павильона Тихих Вод. Шатры поставили под скальным навесом, тропу расчистили до самого сторожевого камня. Горн и Дэ Шен пришли сами, едва узнали, куда ушёл отряд. Теперь мечник помогал с дозорами, а Горн каждый вечер спорил у костра со всеми, кому хватало сил слушать.
Здоровяк сидел на плоском валуне у центрального костра, шумно дуя на деревянную миску с горячей похлебкой. За месяцы на перевале его борода отросла. Поверх походного полушубка сидел железный панцирь без знаков различия, ремешки на груди пришлось надставить.
— Говорю тебе, Дэ, кости ломит не к бурану! — пробасил он, ткнув деревянной ложкой в сторону неба. — Гляди, как из той небесной щели свет льется! Вчера ночью кулаки так зудели, словно я их в котёл с углями сунул!
Дэ Шен выслушал его, продолжая точить меч. Клинок лежал у него на коленях; мечник прошёлся бруском по кромке и покосился на миску приятеля:
— Это чужая ци. Последние три луны она падает сквозь трещину барьера всё гуще. Ты просто пережрал ее на ночном дежурстве, вот каналы и трещат.
— Сам ты пережрал! — Горн выскреб ложкой остатки похлёбки. — У девчонок из Павильона ещё в первые недели у троих сразу новые меридианы сами собой распахнулись! Старейшины внизу спорят: одни кричат — благословение Небес, другие вопят — отрава демоническая. А по мне, так сила есть сила, если от нее кулак тяжелее становится!
Горн показал сжатый кулак, словно предлагая проверить, насколько тот потяжелел, и потянулся к котлу за добавкой. У соседнего костра ученица Павильона вполголоса хвасталась, как легко у неё идёт ци после дозора. Подруга выставила перед ней ладонь, пальцы дрожали. Дэ Шен задержал на них взгляд, отложил брусок и проверил ход ци в собственных каналах. Сила над перевалом была густой, её тянуло впитывать даже сквозь закрытые затворы.
Шань Яо стояла на краю перевала, спиной к лагерю.
Ветер бил в лазурный подол. Снежинки, долетавшие до плеч девушки, застывали в воздухе и осыпались ледяной крошкой. Из лагеря донёсся смех Горна; Шань Яо чуть повернула голову и снова посмотрела на разлом в небе.
Девушка держала раскрытую ладонь перед грудью. На ее перчатке лежал почерневший бумажный журавлик — мертвый, лишенный малейшей искры жизни.
Пальцы левой руки машинально поглаживали деревянный гребень, спрятанный под широким рукавом. Шань Яо стояла так каждую ночь, вглядываясь в темные вершины за пределами барьера.
С той поры, как журавлик почернел, прошёл год. На сгибе крыла бумага начала перетираться. Шань Яо осторожно поправила её ногтем и прикрыла ладонью от снега.
До смены дозора она стояла у обрыва, прислушиваясь к далёкому треску над вершинами.
* * *
В ту ночь Лу Юйлань проснулась от зуда в левом запястье.
В доме было темно. Ставня у окна тихо постукивала, и через щель на пол падал бледный отсвет с севера.
Женщина села на постели и отодвинула рукав. Кожа над родовой меткой клана Хань была горячей. После разрушения Ядра печать лишилась силы и спала долгие годы. Теперь она всё чаще отзывалась слабым толчком. Юйлань уже заметила: чем ярче светится трещина над горами, тем труднее дождаться, пока остынет запястье.
Она прижала к руке влажную ткань и долго сидела у постели. Под утро зуд утих. Юйлань развела огонь в очаге, поставила воду и достала из-под лавки дорожный мешок.
Травы она перебирала при свете окна. Отложила перевязочную ткань, порошок от жара, сушёные корни, которыми можно было подкрепить силы в дороге. Рядом легли три свинцовых тубуса с редкими снадобьями и кошель, оставленный сыном. Юйлань проверила завязки, потянула мешок за лямку и пододвинула поближе к двери.
Если защитная стена Долины рухнет окончательно, времени на сборы у нее не останется. Придется уходить в ту же ночь, не разбирая дороги.
Дверная щеколда тихо звякнула.
В дом без стука проскользнула Бай Руи. Девочка заметно вытянулась за этот год, рыжие волосы были убраны под плотную кожаную косынку, а безразмерный фартук сменился ладной кузнечной курткой с медными заклепками. В руках она бережно тащила начищенный до блеска чугунный котелок с новой дужкой и заделанной трещиной на боку.
— Тетушка Юйлань! — звонко зашептала Ру-Ру, стараясь не греметь посудой. — Дедушка шов поправил! Теперь ни капли не капнет, хоть три дня на огне держи!
Она поставила котел на лавку и тут же заметила собранный дорожный мешок у двери. Личико девочки помрачнело, но она упрямо тряхнула челкой:
— И нечего торбы вязать, тетушка! Дедушка сказал: кто из нашего клана оружие в руках держит — тот не пропадет! А старший брат Мин ушел с «Драконьим Хребтом»! Мой дед в этот посох душу вложил, его даже небесный гром не расколет! Вернется он! Вот увидите, вернется и всем этим столичным хлыщам шеи посворачивает!
В дверях появился Бай Сянь. Старый мастер знал, где хозяева держат щётку для обуви; он очистил сапоги от снега, поставил