Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна

— Да.

— Сценарии создавались по заданиям компании и использовались в выпусках?

— Конечно. В этом состояла работа.

— Тогда по общему правилу исключительное право на служебные произведения принадлежит работодателю, если договоры не установили другое. Ты остаёшься автором своих текстов. Право авторства у тебя никто не забирает. Но взять восемь сезонов, поменять заставку и выпустить их под новым названием нельзя.

Я закрыла блокнот.

— Подожди. Там мои вопросы. Мои истории. Мои формулировки.

— Авторство и исключительное право — разные вещи.

— Удобно.

— Иногда удобно работодателю. Иногда автору, которому платили зарплату, пока проект не приносил денег. Сейчас нам не нужно решать, справедлива ли вся система. Нужно понять, что мы можем доказать и чего хотим получить.

Я встала и подошла к окну. Восемь лет я хранила версии каждого выпуска: вопросы, досье, фактчек, места, где нужно остановиться, если человек передумает. Сергей запоминал красивую подводку. Я помнила, почему она стояла после третьего ответа.

— Значит, у меня ничего нет, — сказала я.

— У тебя есть профессия, опыт и право создавать новое. Есть право на имя там, где авторство можно подтвердить. Отдельные материалы вне служебных заданий проверим по одному. Не путай «мне принадлежит файл» с «я умею сделать работу».

Я вернулась к столу.

— Сергей скажет, что вся работа командная.

— Она и была командной.

— А моё имя почти нигде не стоит.

— Тогда будем собирать версии, письма, титры, задания, свидетельства коллег. Законным способом. Но если твоя цель — новый проект, быстрее и безопаснее создать отдельное название, структуру, оформление, музыку и героев. Не копию «Семьи вслух» с тобой в кресле Сергея.

Эту картину я уже успела представить. Моё синее кресло вместо кремового. Первый выпуск — подробный разбор юбилейного эфира. На экране слева готовый ответ, справа моя настоящая реплика. Внизу даты правок. Я могла объяснить каждый шов его постановки.

И всё равно центром кадра оставался бы Сергей.

Инга перевернула страницу блокнота.

— Теперь развод. Ты хочешь оставаться в браке?

— Нет.

Ответ вышел раньше, чем я успела проверить его на последствия.

— Хочешь использовать согласие на развод как условие имущественной сделки?

— Нет. Он объявил, что брак закончен. В этом он не ошибся.

Произнести последнее было труднее, чем назвать полгода его романа. Измену можно было поставить в календарь. Наше исчезновение из собственного брака даты не имело.

— Тогда можно подтвердить совместное заявление, — сказала Инга. — Регистрация будет не раньше чем через месяц. Имущество за это время не обязано быть разделено. Не связывай два процесса только потому, что Сергей попытался связать всё одним эфиром.

Я открыла сервис на телефоне и проверила каждую заполненную строку. Доступное время регистрации стояло на девятое октября, одиннадцать сорок. Сервис предупреждал о пошлине и подтверждении второго супруга.

— Если сейчас нажму, я соглашусь с его версией про совместное решение?

— Ты согласишься расторгнуть брак. Вчерашняя запись никуда не исчезнет, и совместного решения задним числом не создаст. Но нажимай только потому, что сама этого хочешь.

Я выбрала дату и подтвердила свою часть заявления.

Телефон показал, что сведения направлены на дальнейшую обработку. Никакой музыки, никакой финальной заставки. Обычное уведомление с номером заявки.

Инга записала номер.

— Что теперь?

— Сегодня отправляем работодателю уведомление и запрос документов. Сергею — короткое письмо: имущественные предложения только письменно, пользование квартирой и машиной пока не считать разделом. Заказываем выписку по недвижимости и готовим перечень того, что нужно оценить. Публично ты ничего не доказываешь.

— А если он уже доказывает?

— Он имеет право говорить свою версию в пределах закона и договоров. Ты имеешь право не отвечать сегодня. Это право часто дороже хорошей реплики.

Инга передала мне проект соглашения на юридические услуги и счёт на шестьдесят тысяч рублей — аванс за первичный анализ, письма и переговоры. Дружба в документе не упоминалась. Я прочитала предмет, порядок согласований и условие о дополнительных расходах, подписала и оплатила со своего счёта.

Осталось четыреста двадцать две тысячи шестьсот рублей, если не считать обычных расходов последних двух дней. Я впервые увидела в цифре срок, хотя ещё не умела его посчитать.

— И поешь, — сказала Инга, убирая бумаги. — Это не юридическая рекомендация. Бесплатная часть консультации.

— Запиши в акт, иначе не поверю.

Она улыбнулась впервые за два часа.

Из офиса я вышла с электронной копией договора, перечнем запросов и запретом, который Инга сформулировала особенно ясно: не использовать в публичном ответе внутренние документы компании, пока мы не определим их статус.

На улице я снова открыла короткий фрагмент эфира. За полтора дня его перезалили десятки каналов. Самая популярная версия обрывалась на моей фразе «я узнала сейчас, вместе с вами» и сразу переходила к рекламе сервиса доставки цветов. В комментариях мне советовали отобрать у Сергея канал, написать книгу, простить его ради дочери, похудеть, выйти замуж за молодого и «наконец признаться, что всё это пиар».

Я закрыла комментарии и открыла контакты.