Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

— Пламенев. — Он подал руку. — Будет жаль тебя потерять. Не геройствуй там.

— Не могу обещать, — развел я руками. — Кто знает, что там будет.

— Тогда хотя бы риски рассчитывай.

— Это как всегда, Роман Павлович.

— Ну и добро.

Я вышел из жара в жару. У порога обернулся. Егор Леонидович уже стоял над следующей поковкой, Роман Павлович вернулся на свою площадку. Определенно, мне будет не хватать этого гула и этих людей.

Хвостиков перехватил меня на полдороге от кузни к казарме.

— Пламенев. Две минуты.

Мы отошли к стене, в полосу тени.

— Строй без тебя просядет, — сказал он. — Это не похвала, это неудобство, которое ты мне устроил.

— Виноват, капитан.

— Не виноват. Дело нужное. — Он огладил бороду, и в бороде шевельнулась та самая спрятанная усмешка, которую я видел у него на совете офицеров. — Я на этой черепахе был. Не в прошлый ее приход, а еще на один раньше. Скажу одно, остальное, скорее всего, будет в бумагах у коменданта. Тамошних тварей не недооценивай. С корабля увидишь черепаху и решишь, что страшнее нее там ничего нет. Но сожрет тебя не она, а тварь ростом с собаку. В руководстве будет сказано про них много всякого, но я скажу еще раз и еще: эти твари, хотя и мелкие, опаснее морских громад. Никогда об этом не забывай, понял меня?

— Так точно! Тварей бить в полную силу.

— Правильно, — кивнул он. — Не знаю, на каком Круге ты будешь, когда вернешься, учитывая то, что ты уже сейчас мало чем уступаешь Четвертым. Возможно, мне самому придется потесниться. Я уже седьмой год без достойной кандидатуры заместителя. Понял намек? Но для этого нужно вернуться.

— Я вернусь, Игнат Семенович.

— Верю, — кивнул он.

Наташу я нашел ближе к вечеру, а вернее, мы нашли друг друга. Сели на штабель бруса за пакгаузом, в стороне от общего муравейника.

Она принесла две кружки холодного отвара с кухни седьмого подразделения. Свою выпила в три глотка и достала из-за пазухи сложенный лист, весь исписанный ее мелким и прямым почерком.

— Я посчитала ночью, — сказала она. — Если на черепахе рост действительно такой, как говорит Ольга Петровна, то к возвращению у меня будет в худшем случае Третий Круг. Тогда тестовую группу можно собирать не за год до конца службы, а раньше, и остается запас на вторую попытку, если первая провалится.

— Не провалится.

— Может провалиться, — ровно сказала она. — Ты не хуже меня знаешь, что военные не любят бывших студентов в командирах. Значит, группа должна быть такой, чтобы нелюбовь стала невыгодной. Мне понадобятся твои люди, Саша.

— Бери. — Я повертел кружку в руках. — С одним условием: это будет договор клана с командиром. Не одолжение.

— Само собой, — улыбнулась она. — Одолжений мне хватило дома.

Со стороны причала протяжно крикнули. Звали такелажников на последнюю партию. Мы посидели еще, переключившись с деловых разговоров на чисто бытовые, а потом уже протрубили отбой.

Вирра я забрал из зверинца, когда форпост уже отгорел закатом и втянулся в короткие сумерки. Мы ушли за стену, на гряду над бухтой, на то самое место, где несколько ночей назад стояли вдвоем и смотрели, как по лунной дорожке идет то, что я тогда принял за оживший остров.

Черепаха и сейчас была там, пусть и сместилась ближе к берегу перед форпостом. Днем с причала ее горб казался далекой черно-зеленой полосой, легшей на воду. С высоты хребта была видна она настоящая.

Над водой в семи километрах от берега лежала овальная масса, длинная, как горный отрог, и на ее спине, если долго смотреть, различалось шевеление более светлых пятен — лес, гнущийся под морским ветром.

Дух от нее шел непередаваемый. Даже отсюда, со свернутым восприятием, я чувствовал эту плотность, как чувствуют жар от печи через комнату, не глядя и не касаясь.

Я позволил себе на несколько секунд приоткрыть Око. Монстров в воде было мало, в основном мелкота. Аура черепахи выгнала отсюда всех крупных, а там, где лежала она сама, духовное зрение упиралось в сплошное марево. В стену без верха и краев, будто кто-то залил горизонт ровным светом такой густоты, что он перестал быть светом и стал материалом.

Вирр лежал рядом и пристально вглядывался туда же, куда смотрел я. Зов я чувствовал через него все время. Ровную тягу, как течение под гладкой водой, — туда, к черной массе на горизонте. Меня это течение тоже касалось, но как бы по касательной. И все равно это было заметно, так что сложно оценить, насколько мощным был этот зов в его случае.

И я не понимал главного. Зачем? Зачем Зверь уровня, при котором весь наш форпост со стенами и пушками был в худшем случае помехой, звал к себе волка на малом Камне. Но спросить было некого, и рассказать было некому. Любой разговор об этом упирался в вопросы, на которые мне было бы очень сложно ответить.

Я положил ладонь Вирру на загривок и открыл нашу связь настежь.

Свое сомнение передать легко. Я не строил картинок, просто пустил по нити то, что лежало на душе. Тягу с той стороны, свою тревогу вокруг этой тяги, и поверх всего простое «останься». Пусть идет корабль, пусть иду я, а ты останься на берегу.

Вирр ответил не сразу. Он вообще стал отвечать медленнее с тех пор, как прорвался на Камень. Не потому, что думать стало сложнее, а потому, что думать он стал дольше и обстоятельнее.

Потом по нити пришел ответ. Он не отрицал свою собственную нервозность по поводу этой тяги. Но также говорил, что должен пойти и посмотреть, что на том конце. Просто должен.

— Даже если на том конце огромная пасть? — спросил я вслух.

По нити пришло короткое, почти веселое: пасть он видел, много их. Но запретил себе бояться и не собирался изменять себе на этот раз.

Спорить дальше стало бессмысленно. В нашей паре я был главнее по праву старшего, но это главенство работало только в критических ситуациях. Когда нужно было принять взвешенное и обдуманное решение, Вирр был готов согласиться с любым моим выбором, и я не собирался отказывать ему в том же.

Так было заведено между нами с той ночи в Рятке, когда он выбрал дикий мир, а я отпустил. Тогда он ушел щенком-переростком, полным стыда. А вернулся равным мне, моим шерстяным братом. Так что это было правильно. Осталось продумать план действий, потому что на корабль Ольга его, разумеется, не пустила бы.

* * *