В поисках средств к существованию - Карл Поланьи
Такое очевидное противоречие не должно вызывать удивления. Индустриализм был непростым компромиссом между человеком и машиной, и в результате человек оказался в проигрыше, а машина живет своей жизнью. В начале XIX века, пожалуй, только рыночная система давала возможность использовать дорогое сложное машинное оборудование в производственных целях. Когда были изобретены первые машины, еще не было ни готовности, ни возможности взять на себя возможные риски, не было понимания того, какими будут продукты и кто их станет потреблять. Это было известно только классу торговцев, которые в течение десятилетий поставляли сырье для надомного производства. Самозащита общества – осуществляемая частично посредством фабричных законов, но в основном благодаря профсоюзному движению – в течение длительного времени не успевала реагировать на влияние машин. На нынешнем этапе индустриализации складывается противоположная ситуация. Страны Азии, Латинской Америки и Африки усвоили этот негативный опыт. При новой организации экономики обеспечение безопасности общества на порядок важнее требований максимальной технологической эффективности. Акцент переместился с машины на человека.
III. Экономика и общество: торговля, деньги и рынки
В результате серьезного сдвига, изменившего положение экономики в обществе, экономика не могла не лишиться своих традиционных ориентиров. Перестали быть точками отсчета такие понятия, как нажива, конкуренция и утилитарное преимущество. Чем больше мы узнаем о том, какой представлялась картина мира в XIX веке, тем меньше мы готовы принять реалии XX века. Чтобы мы могли правильно ориентироваться в возникающих новых условиях, нам нужна другая «карта».
Для сегодняшней референтной системы необходимо выбрать стратегическую точку отсчета. Более ранние и более поздние «карты» наиболее сильно расходятся в вопросе о том, какая роль в них отводится институтам торговли, денег и рынка. В условиях доминирования рынка торговля является всего лишь рыночной функцией, а деньги – средством, упрощающим торговлю. Оба эти института выступают на рынке в качестве помощников. В действительности некоторые виды торговли и различные способы использования денег приобретают огромную важность в экономической жизни независимо от рынков, не говоря уже о том, что они выполняли свои важные функции еще до появления рынков. Даже там, где присутствуют рыночные элементы, совершенно не обязательно существование механизма «спрос – предложение – цена». Изначально цены устанавливаются традицией или властями, и когда цены меняются, то это происходит путем использования институциональных, а не рыночных методов. В противоречие со всеми существующими предположениями искать источник флуктуирующих, а не фиксированных цен должен историк-античник.
Вряд ли можно признать обоснованной идею о том, что истоком таких институтов, как торговля, деньги и даже рынок, были индивидуальные акты обмена. Как правило, зарубежная торговля предшествовала внутренней; использование денег для обмена зарождалось в сфере зарубежной торговли; организованные рынки поначалу развивались во внешней торговле. Во всех трех случаях действия были скорее коллективными, нежели индивидуальными. В свете этих рассуждений непонятно, как в отсутствие ценообразующего рынка, торговли и денег рыночные элементы могли бы интегрироваться в экономику.
Эти проблемы оставались за рамками исследований, в основе которых лежало традиционное представление о неделимом единстве торговли, денег и рынков. Если где-то существовала торговля, делался вывод о том, что там был и рынок. Если имелись сведения о существовании денег, то предполагалось наличие торговли и, следовательно, рынков. На самом деле применительно к большинству периодов экономической истории торговлю, различные способы использования денег и рыночные элементы следует рассматривать как отдельные объекты. Но как будет функционировать экономика, если торговля не станет рыночной, а деньги не будут использоваться для обмена? Как, например, одни денежные единицы будут использоваться как платежное средство, а другие – в качестве некоторого «стандарта», а при этом не будет происходить никакого значимого обмена. В случае с широкомасштабной торговлей и повсеместным использованием денег в так называемых примитивных безрыночных экономиках возникают еще более интересные вопросы – вопросы, которые, возможно, пока еще не были четко сформулированы, поскольку существование таких условий долгое время игнорировали или их не признавали значимыми из-за догматического понимания прогресса. Поэтому мы часто неверно судим об общем характере экономического развития. Это относится как к последовательности фактов, так и к самим фактам.
IV. Разрывы непрерывности и изменения
Считать, что в своем развитии любой организм маленьких размеров обязательно должен предшествовать появлению организма более крупного размера, – это чистой воды предрассудок. Пытаться обосновать такую последовательность в историческом развитии – это как минимум некритическое применение закона органической эволюции. Торговля с самыми далекими странами, как правило, начиналась раньше, чем торговля на коротком расстоянии, точно так же как сперва основывали более дальние колонии, а крупные империи возникали на историческом пути раньше, чем мелкие королевства. Аналогичным образом ошибочным было бы считать, что такие явления, как кредит и финансы, появились на порядок позже, только потому, что сравнительно не так давно – в течение последних нескольких столетий – им вновь удалось приобрести свое значение в результате формирования современной рыночной системы. Именно это заблуждение легло в основу одной из популярных теорий «стадийности». В этой теории в качестве закона развития обосновывается последовательность «натуральное хозяйство, денежное хозяйство, кредитное хозяйство». На самом деле задолженности и обязательства – это примитивные явления, которые предшествовали появлению рынков, а в «экономике запасов» (storage economy) Античности практиковались масштабное финансовое планирование и бухгалтерский учет задолго до того, как получило распространение использование денег в качестве единицы обмена.
Пристрастие, которое историографы XIX века испытывали к идее непрерывного развития, способствовало тому, что часто мы не только неверно истолковывали последовательности фактов, но и неправильно трактовали и сами факты. Считается, что непрерывность, присущая органическим процессам, описывает лишь способ происходящего. Одновременно наблюдается присущая процессу развития прерывистость. В целом развитие сводится к сочетанию этих двух процессов. Помимо непрерывного роста чего-то изначально маленького, происходит еще один процесс – прерывистое развитие объекта из ранее не связанных между собой элементов, причем этот процесс происходит по совершенно иной модели. «Поле», в пределах которого происходит внезапное изменение в виде появления нового многокомпонентного целого, – это социальная группа, находящаяся в определенных условиях. В широком смысле скачки развития определяют, какие идеи и концепции будут становиться предпочтительными для членов той или иной группы, а также с какой скоростью