В поисках средств к существованию - Карл Поланьи
Деградация политического мышления была результатом интеллектуального дефицита того времени. Первые его признаки проявились в экономической сфере, однако постепенно этот процесс сокрушил все объективные подходы к самой экономике, постольку поскольку экономика обладала иной институциональной основой, нежели механизм «предложение – спрос – цена». Экономисты чувствовали себя настолько спокойно в границах такой чисто теоретической рыночной системы, что они лишь через силу соглашались с тем, что понятие нации – это нечто бо́льшее, чем досадное недоразумение. Как считалось, одному из английских публицистов, популярных в 1910–е гг., удалось найти решающий аргумент в споре о необходимости войн, доказав, что в качестве бизнеса война не окупается. А в Женеве Лига Наций до последней минуты не хотела замечать существование политических фактов, свидетельствующих о том, что золотой стандарт является анахронизмом. Обесценение политической мысли приобрело широкий размах – от иллюзорных представлений Кобдена и Брайта о свободной торговле до модной социологии Спенсера, в основе которой лежало противопоставление «промышленная система versus военная система». К 1930-м гг. от политической культуры Дэвида Юма или Адама Смита практически ничего не осталось.
Упадок политической науки оказал весьма неоднозначное влияние на моральные аспекты философии истории. Экономическая наука шагнула в пустоту, и при этом возникло чрезмерно строгое отношение к моральному оправданию политических действий. Результатом стало радикальное обесценение всех факторов, исследуемых историографией, – кроме экономических. Рыночная психология, которая единственно реальной считает «материальную» мотивацию и в то же время низводит «идеальную» мотивацию в разряд неэффективных, теперь распространялась не только на нерыночные общества, но также и на всю историю человечества. Бо́льшая часть древней истории сегодня представляется огромным набором самых разных призывов к справедливости и законности, которые передавались фараонами и богами-царями из поколения в поколение с единственной целью – ввести в заблуждение своих беспомощных подданных, пресмыкавшихся перед кнутом.
Такое положение дел было внутренне противоречивым. К чему обманывать население, состоявшее из рабов? А если уж без обмана не обойтись, то почему бы не воспользоваться обещаниями, которые были пустым звуком для обманутых? Однако если эти обещания имели какой-то смысл, то тогда понятия справедливости и закона были не просто словами. От критического взгляда чрезмерно строгой публики ускользал тот факт, что не было никакой необходимости обманывать население, состоявшее из рабов, а также то, что все признавали справедливость и свободу истинными идеалами до тех пор, пока горстка людей не начинала использовать эти идеалы в качестве наживки. В условиях современной массовой демократии призывы стали своего рода политической организационной силой, которой они никогда не смогли бы стать в Древнем Египте или в древнем Вавилоне. В то же время справедливость и законность, воплощенные в институциональной структуре более древних обществ, утратили свое значение при рыночной организации общества. Собственность человека, его доходы, а также цены на производимые им продукты считались теперь справедливыми только в том случае, если они определялись рынком. Что же касается законов, то они что-то значили, только если имели отношение к собственности и контрактам. Различные древние институты собственности и субстантивные законы, которые представляли собой конституцию идеального полиса, теперь не имели никакого содержания, в соответствии с которым они могли бы функционировать.
Экономический солипсизм породил абстрактную концепцию справедливости, закона и свободы. Ради этой концепции современная историография отказала в доверии бесчисленным древним текстам, в которых установление справедливости, строгое следование закону и поддержание (без бюрократического вмешательства) системы централизированной экономики объявлялись главными целями древнего государства.
Истинное положение дел настолько отличалось от ситуации, соответствующей рыночному менталитету, что его трудно описать простыми словами. В действительности справедливость, закон и свобода в качестве институализированных ценностей впервые появились в экономической сфере в результате действий, предпринимаемых государством. В условиях родового строя общность сохраняется благодаря обычаям и традициям. Экономическая жизнь является составной частью общественной и политической организации общества. Не осуществляется никаких экономических трансакций, а происходящие время от времени бартерные операции вызывают неодобрение, поскольку рассматриваются как угроза общественной сплоченности. После установления территориальных границ снабжение центра общественной жизни осуществляется богом-царем, поскольку по мере ослабления родоплеменных отношений весь род может лишиться этого центра.
В то же время благодаря возникновению государства становится возможным – и на самом деле происходит – стремительное экономическое развитие. Экономические трансакции, которые раньше находились под запретом как антисоциальные и совершаемые ради выгоды, теперь становятся бесприбыльными и, соответственно, справедливыми и законными благодаря действиям бога-царя, который теперь является источником справедливости. Справедливость закрепляется в пропорциях эквивалентного обмена, провозглашается в статутах и реализуется на практике в десятках тысячах операций, осуществляемых теми дворцовыми и храмовыми органами, которым поручено взимание налогов и перераспределение ресурсов на территории того или иного государства. Верховенство закона институализируется в экономической жизни через административные указы, которые регулируют поведение членов профессиональных групп при осуществлении торговых операций. Свободу они получают через закон. Они никому не подчиняются – господина у них нет. Таким образом, если они не нарушают клятву, данную своему богу-царю, и хранят верность своей группе, они вправе действовать в собственных интересах и никому не подчиняться. Каждый такой шаг, позволявший человеку проникнуть в область справедливости, закона и свободы, стал возможным в первую очередь благодаря организационным действиям государства в области экономики. Однако экономический солипсизм мешает признать тот факт, что уже на первых этапах своего существования государство играло важную роль. Таким образом, доминирующим становится рыночный менталитет. Экономика настолько пропиталась рыночными концепциями, что ни одна из социальных дисциплин не смогла избегнуть ее влияния. Сами того не желая, эти дисциплины превратились в оплот образа мышления экономизма.
Глава 2. Два значения термина «экономический»
I. Формальное и субстантивное определения
Любая попытка определить место экономики в обществе должна начинаться с признания простого факта: термин экономический, который, как правило, используется для обозначения определенного типа человеческой деятельности, включает в себя два значения. Эти различные и независимые друг от друга значения нетрудно выявить, несмотря на то что для каждого из них существует целый ряд вариантов с достаточно широкими оттенками. Первое значение термина «экономический» – формальное – восходит к логическому характеру соотношения средств и целей, что проявляется, например,