Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов

Смерть души открывается нашему взору

в виде тела, одетого в саван.

Открывается взору снаружи,

ибо внешнее не умирает.

Как и всё, что извне,

прекращает оно быть опорой тому, что внутри —

тем незримым лучам, за которыми тайна.

И как всякий сосуд, если нет в нём нужды,

оно больше не тело души, не жилище её…

Будь оно наподобие камня,

то веками лежало бы мёртвою массой,

ибо камень никто не хоронит.

Но поскольку оно не безжизненный камень, а плоть

с тёплой кровью, текущей по венам,

то с кончиной души разлагается тело и тлеет,

потому что удел этой плоти – исчезнуть,

и глазницы оставить пустыми.

И тогда предадут погребению тело,

и скорбящие встанут у свежей могилы;

и хотя горячи их тела, и пульсирует кровь,

тот же саван их ждёт, и та же раскрытая яма…

Поток и равнина, и горные склоны —

творения Божьи: как солнце с луною,

как бездна морей, как гравюры над нею

густых облаков, обрамлённых вечерней зарёю

на глади небес разноцветной —

и свет драгоценный

струится оттуда и блещет, пока не растает.

Но город – создание рук человека.

И все города, потому что их строили люди —

несчастье заложено в них изначально:

стоять они вечно не будут,

удел их – конец, как удел человеческой плоти.

И все города в один город сольются,

поглотят деревню они – прародителя лоно,

поглотят поток и равнину…

Пока не придут они к зеву великого моря,

где бьются могучие воды без края,

и Дух бесконечного Бога парит над пучиной.

А дух человека конечен, как тело.

Из плоти одной перейдёт он в другую,

И будет изнашивать плоть поколений,

пока не пройдут все роды, и вся плоть не исчезнет…

но Бог не из плоти, и Дух его – вечен!

Как познает душа наслажденья и горечи вкус? —

Через тело, в котором живёт, через чувства его,

знает радость она и печаль

до хмельной густоты, что как вод океанских прилив,

до звучания чистого струн…

И хотя от души поступает сияющий жар,

жар стремленья и воли постичь,

получает душа только долю стремлений своих —

то, что тело земное способно ей дать.

Но и в бренности тела невозможного жаждет она:

от неё через тело приходит великая песнь.

Нет мёртвого тела, как нет и живого,

ибо плоть не живёт своей волей.

Тело – дом, озарённый отрадным сиянием лампы,

дом, в котором пылает уютное пламя камина,

дом, в котором зерно жернова растирают,

дом, где скрипки играют.

Не своей тело движется силой,

не само управляет собою:

только силой души, управляющей телом,

только силой стремленья её к незнакомым пределам.

Ибо тело – сосуд для души: её свойства —

прямота и лукавство, жестокость и милость

отпечатаны в буквах, на славу и ужас,

для примера векам, измеренья желаний,

для познанья печали и вечного плача.

И когда, истощив свои силы, душа умирает,

тогда тело – жилище, в котором погашена лампа.

Дом, где комнаты стынут, не согретые печью,

дом немой, где стоят жернова без движенья,

где уже не послышится скрипка…

Ибо это конец!

Не чернеет само по себе тёмной ночью окно —

только если убрали свечу, что мерцала за ним.

И не скажут: «погасло» о том, что не может гореть.

В мире каждая вещь управляется корнем своим —

без него первобытной материей вещь,

косным камнем лежит.

Существует в природе, не зная зачем.

Человек, ибо есть в нём душа, только силой её,

только душу свою в неживое вложив,

из материи косной создаёт красоту.

И поэтому славится пусть человек,

если есть в нём такая душа!

Ведь ему суждено испытанье пройти:

груз поднять бытия,

хотя знает он всё о печали конца.

Пусть готовность к борьбе

и святой его гнев

прославляют при жизни его!

Ибо в детстве беспомощен он и наивен,

И несут его в юности крылья цветенья и страсти,

Зрелость в битвах проходит, в стремленье к успеху,

а потом – лишь тоска увяданья,

и молчание полное:

холм земляной.

Из-за самых ничтожных проблем из глубин мы взывали к Творцу,