Близкие дороги океана - Леонид Викторович Почивалов

За час до отхода к судну подошел вместе с оркестром отряд курсантов морского училища. Развернули над головами два полотнища: «Да здравствует советская наука!» и «Счастливого пути теплоходу «Витязь»!» Поеживаясь от холода, курсантский оркестр исполнял марши. Потом курсанты ушли — ветер прогнал. Вскоре причал оказался пустынным. Только маленькая черная собачонка, прижатая ледяным ветром к асфальту, тоскливо смотрела вслед уходящему судну.

Проводы «Витязя» в Новороссийске

«Витязь» медленно и устало отвалил от причала, набирая ход, устремился в сторону открытого моря отсчитывать последние мили своей жизни. Как требует обычай, трижды прогудел городу простуженным, хрипловатым баском. И тут неожиданно для нас вся бухта, десятки стоящих у причалов и на рейде судов нестройным, но мощным хором послали ответно уходящему от них навсегда ветерану долгие прощальные гудки. И у нас сжались сердца.

Рядом со мной у борта немолодая женщина, вероятно из научного состава, вдруг по-детски всхлипнула и приложила к глазам носовой платок. Поодаль от нее стоял мужчина в бежевой куртке и черном берете. Посиневшие под ветром пальцы сжимали поручень борта. Тугой ветер бил ему в лицо, а он и не пытался от ветра защититься. Вдруг шевельнул плечами, будто отряхивался от увлекших его куда-то дум.

— Неужели плывем?

И облегченно вздохнул, вроде бы перевел дух, вроде бы наконец позволил себе поверить, что это путешествие, которое откладывалось не раз, все-таки состоится.

Он обернулся ко мне:

— Нам невероятно повезло! Вы первый раз на «Витязе»?

Так я познакомился с академиком Евгением Михайловичем Крепсом.

За первым в этом рейсе ужином в кают-компании наш капитан Константин Викторович Соколов сообщил «приятную» новость: впереди по курсу девятибалльный шторм. Новость восприняли без энтузиазма, но спокойно. На то наше судно и исследовательское, чтобы идти навстречу опасностям, и новый шторм для «Витязя» и для тех, кто на его борту, не новость: всякое повидали!

Проснулся от ощущения странного неудобства — валяет мое тело по койке из стороны в сторону. Взглянул в иллюминатор: море свинцово-серое, в белых барашках. Шторм! Прогноз оказался верным. Я вдруг вспомнил о человеке в черном берете и бежевой куртке, с которым познакомился у борта в час отхода. Ему-то каково сейчас!

Увидел Евгения Михайловича в коридоре, когда отправился в кают-компанию к завтраку. Цепляясь за Поручни, проложенные вдоль стены, упираясь в стену руками, он пробирался к трапу, ведущему на нижнюю палубу. Приветственно махнул мне рукой:

— Отличная погодка! То, что надо!

И в его голосе прозвучал юношеский азарт — вот, мол, попали в хорошую передрягу. Проверим себя: настоящие ли мы мужчины?

На столах мокрые и холодные, как компрессы, скатерти. Намочили специально, чтоб не скользила посуда. Так всегда при качке. Иначе тарелки со щами будут опрокидываться тебе или соседу на колени.

Приглядываюсь к сидящим в кают-компании. Здесь и командный состав судна во главе с капитаном — люди довольно молодые, и руководство экспедиции — начальники отрядов и лабораторий Почти у всех ученых головы поблескивают серебром. Рейс у нас особый. Пригласили в него тех, кто связан с «Витязем» не один год, а десятилетиями. Они и создавали славу нашему судну. Некоторым за семьдесят, другие тоже не первой молодости. Таких обычно встречаешь на бульваре на излюбленных пенсионерами скамейках, а не на борту идущего в тяжелый шторм судна. Но люди это особые, необычные, и я радуюсь, что оказался среди них: цвет нашей океанологии! У таких не бывает пенсионного возраста.

Судно валит с борта на борт, зловеще грохочет за иллюминаторами злая черноморская волна, а в кают-компании взрывы смеха. Начальник нашей экспедиции профессор Андрей Аркадьевич Аксенов сидит за круглым столом в центре кают-компании рядом с капитаном. До меня долетают его слова: «По этому поводу есть анекдот...»

Повезло нам с начальником экспедиции: в таком рейсе юмор — самый подходящий спутник.

«Витязь» в открытом море

Заранее знаю: предстоящий рейс превратится для меня в семинар по основам наук. За моим столом темноволосый человек с живым добродушным лицом. Это Владимир Михайлович Овчинников, доктор наук, гидролог... Для него я, новичок, — находка: у ученых неистребимое желание вразумлять неосведомленных:

— Черное море, — втолковывает он мне, — это реликт древнего океана Тетис, который существовал здесь по меньшей мере двести миллионов лет назад. И вот пришло время, когда океан все более и более закрывался, в третичный период, когда стали образовываться Кавказские горы, закрылся совсем. Остались от Тетиса два реликта — Черное море и юг Каспийского...

Брожу по судну. Не могу поверить, что я снова на «Витязе».

Никогда не забыть день моего первого знакомства.

Это было десять лет назад во Владивостоке. Вдоль дуги бухты Золотой Рог тесно, кормами к причалу стояли суда. Издали их мачты напоминали неширокую полосу берегового леса, с ветвей которого опали последние листья. Среди судовой сутолоки я отыскал выкрашенную в белый «пассажирский» цвет корму, на которой древнеславянской вязью было написано «Витязь». Неужели это он и есть, прославленный «Витязь»?! Такой маленький рядом со старыми громоздкими сухогрузами, которые зажали его с двух сторон.

В хмурый осенний день «Витязь» отчалил от владивостокского пирса и отправился в пятимесячное странствие по далеким южным морям. Это было счастливое время в моей жизни, казалось, вдруг стали явью сладостные мечты детства о далёких путешествиях...Япония, острова Манус, Новая Британия, Новая Гвинея, Новая Ирландия, Новая Каледония, Норфолк, Лорд-Хау, Австралия, Новая Зеландия, острова Самоа, Тонга, Фиджи... И это все за один рейс!

И вот снова брожу по судну. Кажется, каждая заклепка знакома. За те пять месяцев стал «Витязь» вроде родного дома.

Цепочкой тянутся нам навстречу суда, идущие в Новороссийск. Сухогрузы, огромные танкеры, белые пассажирские лайнеры. У каждого свои очертания, свой портрет. Только наш «Витязь» отличается внешне от всех — и на пассажирское судно не похож, и за