Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски
Хотя Идальго и другие менее известные поэты были частью литературного мира, они объединили знания, которые почерпнули из своего образования, с устными традициями payadores (бардов) и песнями, которые пели бедные крестьяне, сражавшиеся против роялистов. Таким образом, поэзия гаучо возникла на перекрестке между «культурным» миром, который снизошел до народа в поисках поддержки, и голосами людей, которые в революционном климате заставили себя услышать. Голос народа и защита гаучо, которого ранее презирали, в итоге породили национальную литературу, и создали ее образованные писатели.
Существуют все признаки того, что именно эти черты позволили поэзии гаучо достичь аудитории со скромным достатком, которая слушала, как ее читают в пульпериях, на перевалочных пунктах и на рынках, а иногда даже запоминала стихи. В то время в Латинской Америке не было ничего подобного. Эта литература с местным колоритом возникла в регионе Рио-де-ла-Плата раньше, чем где-либо еще, и задолго до появления зачатков национальной «культурной» литературы. Примечательно, что она переплелась с голосом народа и политикой. Это имело глубокие последствия для последующего развития аргентинской культуры.
Наконец, произошли серьезные экономические изменения. Потеря Верхнего Перу означала ни много ни мало полный распад экономики, которая до этого была сосредоточена на серебряных рудниках Потоси. До 1810 года серебро составляло 80 % экспорта Буэнос-Айреса. Сальта и Жужуй были почти полностью сосредоточены на производстве для рынка Потоси, важного пункта назначения и для всей остальной страны. Все это внезапно исчезло.
Война имела разрушительные последствия и по ряду других причин: она требовала отправлять рабочих на передовую, налагала беспрецедентные пошлины и налоги на торговцев и уничтожала поголовье скота (особенно на северо-западе и в провинциях Литорали).
Как это часто бывает в войнах, уничтожение богатства с лихвой компенсировалось его распределением. Торговцы, землевладельцы и скотоводы, вынужденные финансировать военные действия, понесли тяжелые потери. Народ внес наиболее ценный вклад в качестве пушечного мяса. Но те, кто остался жив, получили доступ к военному жалованью, в то время как нехватка рабочей силы поддерживала высокие зарплаты. Таким образом, период независимости ознаменовался снижением уровня неравенства и более эгалитарным распределением богатства, которое сопровождалось большей политической открытостью и относительной демократизацией социальных отношений.
В то же время эти экономические изменения привели к росту уровня неравенства между регионами. Без Потоси таможня Буэнос-Айреса стала основным источником ресурсов, а стимулирование свободной торговли – финансовой необходимостью. Это усилило сдвиг в сторону Атлантики, который экономика уже переживала в поздний колониальный период. И конечно, больше пользы это принесло портеньо, а не жителям внутренних районов. В этот период население Буэнос-Айреса росло, в то время как население остальной части страны стагнировало (или сокращалось, как в случае Санта-Фе). Правительства провинций, со своей стороны, становились все более зависимыми от казны Буэнос-Айреса.
Кроме того, сдвиг в сторону Атлантики и война с Испанией укрепили положение Великобритании как нового торгового центра. Великобритания зарекомендовала себя как поставщик промышленных товаров, а вскоре и как потребитель основного аргентинского экспорта, которым в то время все еще была кожа. Британские торговцы и дипломаты в этот период приобрели значительное влияние, которое слабые местные органы власти едва ли могли обойти. Хлопчатобумажная ткань и другие товары из Британии были востребованы в Буэнос-Айресе, хотя еще не подорвали ремесленные производства внутренних районов, пока что защищенные стоимостью транспортировки. В любом случае новая реальность вскоре породила напряженность между элитой портеньо, сторонниками свободной торговли и их коллегами в провинциях. Таким образом, хотя связи с международным рынком создали новые экономические возможности для региона, они также связали его, усугубив региональное неравенство, социальные различия и политические разногласия.
В поисках порядка посреди хаоса
Опасаясь народных волнений и устав от войны, лидеры движения за независимость стремились как можно скорее завершить революционную фазу. Энтузиазм по поводу окончания испанской опеки сдерживался страхом перед народным политическим активизмом. Действительно, статут, обнародованный триумвиратом в 1811 году, провозгласил: необходимо установить «верховенство закона», чтобы контролировать «вспышки народной агрессии». Кажется, это не вопрос законодательства – контролировать народ или вспышки его агрессии: с одной стороны, был закон, а с другой – «народ», и они противостояли друг другу, как враги.
В то же время гражданские и военные власти уже привыкли прибегать к неподчинению, когда не соглашались с решениями руководства. Колониальный порядок рухнул, и возникла острая необходимость установить новый. Тукуманский конгресс в 1816 году провозгласил «конец Революции, начало порядка». Однако 1820 год ознаменовал провал всех попыток навести порядок. Крах власти оставил раздробленную территорию, лишенную общих институтов, с непрочными торговыми связями, едва ли помнящих о том, что когда-то они были частью одного вице-королевства. Появилось также зарождающееся чувство принадлежности к чему-то большему, которое сохранилось после победы революции. Но тогда его ощущали вооруженные люди, склонные к мятежу, которых очень трудно вернуть под свой контроль.
Поскольку централизованно навести порядок оказалось невозможно, он начал устанавливаться на уровне провинций. После 1820 года каждая провинция стала самоуправляемой и попыталась установить собственный правовой, фискальный и политический порядок. Все они выбрали представительную и республиканскую системы, но на этом этапе их результаты были очень разными. Энтре-Риос страдал от острой и хронической нестабильности. Соседний Корриентес, напротив, был образцом порядка. Большинство колебалось между этими двумя крайностями, а фракции постоянно враждовали. В итоге добиться общей централизации не удалось, тем не менее на локальном уровне все выглядело достойно. После 1820 года все провинции упразднили кабильдо городов и заменили их законодательными органами, представляющими всю территорию. За счет этого деревни приобрели большее значение.
В 1820-х годах и в последующие десятилетия доминировали могущественные провинциальные каудильо. Их власть основывалась на личной преданности подчиненных, близости к народу и военных навыках. Многие из них возглавляли ополчения, и большинство были выходцами из богатых классов (хотя и низкого происхождения). Подавляющее большинство поддерживало федералистское дело, но некоторые выступали с централистскими идеями. В последующие годы ведущие роли будут играть Хосе Феликс Альдао в Мендосе, Хуан Фелипе Ибарра в Сантьяго-дель-Эстеро, Факундо Кирога в Ла-Риохе, Хуан Баутиста Бустос в Кордове, Алехандро Эредия в Тукумане, Эстанислао
Ознакомительная версия. Доступно 23 из 116 стр.