Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Франк читал письмо, не веря своим глазам. Значит, он был хорошим психологом. Не загадывал ли он в тот вечер, прощаясь, что профессор непременно решится сделать это? Он повернулся к камердинеру с вопросом:

– Что, почтальон еще здесь?

– Так точно, – равнодушно откликнулся солдат.

– Скажи, чтобы подождал. Вот, дай ему на чай. – Франк пошарил в кармане и наконец нашел монету. С письмом в руках он пружинисто зашагал к крепости, но едва достиг казарменного двора, как навстречу показалась жена фельдфебеля, а позади нее – телеграфист.

– Для вас телеграмма, – прочирикала фельдфебельша.

В самом деле, телеграмма! Неожиданности дня никак не желали подходить к концу. Послание было подписано доктором Петерсеном, ассистентом профессора, и гласило:

«Его высокопревосходительство уже третий день в Берлине, в отеле „Рим“. Ждет ответа, придете ли. Кланяется».

Высокопревосходительство? Значит, дядюшка получил действительного тайного. И вот почему он в Берлине. Жаль. В Париже легче было бы найти то, что требуется, – нечто гораздо лучшего качества, нежели в Берлине.

Но – пускай. Берлин так Берлин – хоть какая-то перемена. Франк призадумался на минуту. Нужно уехать сегодня же вечером. Но за душой – ни гроша, да и у товарищей дела идут не лучше. Он с сомнением посмотрел на жену фельдфебеля.

– Послушайте… – начал было он, но вовремя одумался; нет, так не пойдет. – Ладно, просто дайте телеграфисту на чай и запишите на мой счет. – Сказав это, Франк отправился в свою комнату, упаковал чемодан и велел камердинеру отнести его тотчас же на вокзал и ждать там. Потом сам сошел вниз.

В дверях стоял фельдфебель, смотритель тюрьмы. Он заламывал руки и, судя по всему, был чем-то страшно взволнован.

– Что, и вы куда-то собрались, Браун? – скорее жалобно, нежели гневно вопросил он. – Трое господ вон уже отбыли… в Париж… за границу! Господи, чем все это кончится? Я попадусь, ведь на мне вся ответственность! На мне одном!

– Все не так уж плохо, – ответил Франк Браун. – Я ведь собираюсь уехать всего на несколько дней, а другие джентльмены скоро вернутся.

Но смотритель продолжал жаловаться:

– Это не моя вина, совершенно точно нет! Но остальные так завидуют мне, и сегодня вахта у сержанта Беккера. А он…

– Он будет держать рот на замке, – ответил Франк Браун. – Он же только что получил от нас более тридцати марок – благотворительные пожертвования от англичан. Кстати, я собираюсь у коменданта в Кобленце попросить отпуск. Теперь-то все чин чином?

Едва ли.

– Что? – возопил смотритель. – У коменданта? Браун, да у вас ведь нет увольнения, чтобы съездить в город, – и вы все еще хотите пойти к самому коменданту?

Вечный студент рассмеялся:

– Да, действительно. Прямиком к нему! Вообще-то, я должен пойти к коменданту не просто так – надобно выкачать из него немножко денег.

Смотритель больше не сказал ни слова. Он стоял не двигаясь, с широко открытым ртом, совершенно окаменев.

– Одолжи-ка мне десять пфеннигов, Шорш[7]! – крикнул Франк Браун топчущемуся неподалеку камердинеру. – Мне на мостовой сбор.

Он взял монетку и пошел быстрыми шагами через двор в офицерский сад, а оттуда – на склон, ведущий к крепостным валам. Вскарабкался на стену, ухватился за сук могучего ясеня с другой стороны и спустился по стволу. Затем он продрался сквозь густой подлесок и сбежал по камням. Пять минут – и вот он уже внизу. Этим маршрутом хаживали все арестанты на ночных вылазках. Франк шел вдоль Рейна, вплоть до понтонного моста, а уже с моста свернул на дорогу в Кобленц. Забежав по пути в здание комендатуры, он вызнал, где живет генерал, и поспешил туда; по прибытии – вручил свою визитку в парадной и попросил доложить, что дело у него крайне срочное.

Генерал принял его, комкая в руке визитку.

– Чем могу служить?

– Мне нужен отпуск, ваше превосходительство. Я – арестант из крепости.

Старый генерал недобро уставился на него, явно раздосадованный вторжением.

– Чего ты хочешь? Кстати, как ты попал в город? Тебе дали увольнение?

– Конечно, ваше превосходительство. Я посещаю церковь. – Это была очевидная ложь, но Франк понимал, что другого ответа этот сварливый старец попросту не примет. – Я пришел к вашему превосходительству, чтобы попросить трехдневный отпуск. Мой дядя в Берлине умирает.

– Кто для меня твой дядя? – Генерал поморщился. – Об этом совершенно не может быть и речи! Гауптвахта – это, знаешь ли, не проходной двор, откуда можно просто так уйти, – вы все там сидите, потому что наплевали на кодекс! Эдак каждый может сослаться, что у него, дескать, дядюшка или тетушка умирает. Ежели речь идет не о родителях, я отказываю в увольнении – принципиально, замечу!

– Я остаюсь исполненным долга, ваше превосходительство, – невозмутимо ответил Франк. – Я сообщу моему дяде, его превосходительству тайному советнику тен Бринкену, – немедленно телеграфирую, что, к сожалению, его единственному племяннику запретили поспешить к его смертному одру и взглянуть в его усталые глаза.

Он поклонился, повернулся к двери, но генерал удержал его, как он и ожидал.

– Кто твой дядя? – спросил он в нерешительности.

Франк Браун повторил и имя, и звучный титул. Затем, достав телеграмму из кармана, передал ее старому военному. – У моего бедного дяди есть последний шанс на излечение в Берлине, но, к сожалению, операция не очень часто оказывается успешна…

– Хм, – сказал генерал. – Иди, мой юный друг. Ступай немедленно. Вдруг еще чем-то можно помочь…

Франк Браун, скроив скорбную мину, ответил:

– Только Бог знает… возможно, мои молитвы смогут принести какую-то пользу. – Картинно вздохнув, он продолжил: – Я ваш должник, ваше превосходительство. Есть еще только одна вещь, о какой я должен спросить.

Генерал вернул ему телеграмму.

– И что это за вещь?

И Франк Браун выпалил:

– У меня нет денег на дорогу! Могу я попросить ваше превосходительство одолжить мне триста марок?

Генерал подозрительно посмотрел на него.

– Нет денег! Хм, значит, и денег тоже нет. Но разве вчера было не первое число? Ты что, не получил довольствие?..

– Получил, и точно в срок, ваше превосходительство! – Франк закивал. – Но ночью того же дня – просадил все подчистую!

Старый генерал посмеялся над его словами.

– Ну да, другого и не ждал от тебя. Вот как вы, арестанты, искупаете свои проступки, свои преступления! Значит, тебе нужно триста марок?

– Да, ваше превосходительство! Мой дядя, конечно,