Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

Генерал повернулся, подошел к письменному столу, открыл его и достал три маленьких листка бумаги и копилку. Он вручил узнику совести перо и бумагу и сказал ему, что писать внизу на квитанции. Затем он отдал ему деньги. Франк Браун принял их с легким поклоном.

– Премного благодарен, ваше превосходительство.

– Да брось, – отмахнулся генерал. – Доброго пути – и возвращайся в срок. И передай тайному советнику мое глубочайшее почтение – вместе с пожеланием доброго здравия!

– Непременно, ваше превосходительство. – Поклонившись на прощание последний раз, Франк Браун вернулся на улицу. Он одним прыжком преодолел шесть ступенек парадного входа и с трудом сдержался, чтобы не закричать вслух: «Ай да стервец!» – все прошло без сучка, без задоринки! Франк свистнул извозчика и поехал на вокзал. Там он ознакомился с расписанием и выяснил, что ждать поезда предстоит еще где-то три часа. Франк подозвал камердинера, сторожившего чемодан, велел ему скорее сбегать наверх и позвать курсанта фон Плиссена в заведение «Василиск».

– Смотри только не спутай, Шорш! – добавил он. – Того молодого господина, что примкнул к нашей славной невольничьей компании совсем недавно, у него на спине цифра шесть. Подожди-ка! Те десять пфеннигов, что ты мне одолжил, уже принесли проценты. – Он передал ему десять марок, а сам отправился в ресторан; там долго обдумывал меню и заказал наконец изысканный ужин. Сев у окна, стал смотреть на бесконечный поток гуляк, форсирующих берег Рейна.

Наконец объявился курсант.

– Ну, в чем дело? – спросил он осторожно.

– Садись, – ответил Франк Браун. – Молчи и не спрашивай, ешь, пей и будь доволен. – Он втиснул ему в ладонь банкноту в сто марок. – Вот, заплатишь за ужин. А сдачу возьми себе и скажи там наверху, что я уехал в Берлин – получил отпуск. По всей вероятности, я опоздаю и приеду не раньше конца недели.

Фон Плиссен посмотрел на него с почтительным удивлением:

– Скажи, пожалуйста, как тебе удалось все устроить?

– Это тайна, – ответил Франк Браун. – Но если я все разболтаю, никто уже не сможет воспользоваться этим маленьким набором привилегий, доступным мне. Надувательство это лишь один раз сходит с рук. Твое здоровье, милейший!

Курсант проводил его на вокзал, помог внести чемодан и долго еще махал ему вослед шляпой и носовым платком. Франк Браун отошел от окна и забыл в ту же минуту о том, что этот фон Плиссен, равно как и аванпост Эренбрайтштайн, где он с товарищами томился, в принципе существовал. Он поговорил с проводником, расположился в купе. Там веки сами собой смежились, и Франк Браун заснул. Пришлось очень сильно встряхнуть его, чтобы разбудить.

– Где это мы? – вопросил он спросонок.

– Подъезжаем к станции, – сказал ему проводник.

Он собрал вещи, вышел из вагона и поехал в отель. Велел дать комнату, принял ванну, переоделся – и сошел вниз, в ресторан.

В дверях ему попался идущий навстречу доктор Петерсен.

– О, дорогой доктор уже здесь! – воскликнул Франк. – Вот его превосходительство доволен будет!

«Его превосходительство», опять эти навязшие в зубах два слова! Уши болят!

– Как там дела у моего дяди? Получше, надеюсь?

– Как дела? – Врач удивленно изогнул бровь. – Его превосходительство здоров.

– Ого! – Франк Браун прищурился. – И что, ни капельки даже не хворает? Жаль, а я так надеялся, что дядюшка при смерти!

– Но… почему? – Доктор Петерсен уставился на студента в ужасе.

– Потому что это было бы крайне любезно с его стороны. Умри он – и его наследство все ко мне бы перешло, что тут неясного? Конечно, при условии, если он не обездолил меня в своем завещании – а такой исход не исключен… я бы даже сказал – весьма возможен. – Вид недоумевающего лица доктора доставлял Франку искреннее удовольствие. – Скажите-ка мне, с каких пор дядюшка мой стал «его превосходительством»?

– Уже четыре дня как, по случаю…

– Четыре дня, значит! А сколько лет вы у него вместо правой руки?

– Десять…

– Целую декаду вы называли его просто тайным советником, а теперь в четыре дня он успел настолько стать его превосходительством, что вы не можете его себе иначе представить?

– Простите, Франк, – возразил ассистент смущенно и робко, – что вы, собственно, хотите этим сказать?

Франк Браун взял его под руку и повел к столу.

– О, я хочу только сказать, что вы вполне светский человек – любите условности, у вас врожденный инстинкт к изысканной светскости. Вот что хотел я сказать; теперь, доктор, давайте позавтракаем, и вы мне расскажете, что вам удалось уже сделать.

Вполне удовлетворенный, доктор Петерсен сел. Он примирился со странным тоном молодого человека. Ведь этот юный референдарий, знакомый ему еще мальчишкой, – такой ветрогон, сорвиголова. И к тому же – он все-таки племянник его превосходительства!

Ассистенту минуло тридцать шесть лет. Он был мужчиной среднего роста. Франку Брауну казалось, что все средне в этом человеке: не велик и не мал его нос, не уродливо, но и не красиво лицо. Он уже не молод, но и не стар, волосы не совсем темные, но и не совсем еще седые. Сам он не глуп, но и не умен, не особенно скучен, но и не особенно интересен. Одет не элегантно, но не так уж и плохо. Во всем воплощал он золотую середину. Именно такой человек и нужен был в услужение тайному советнику – работяга, достаточно умный, чтобы понимать и делать, что от него требовали, и притом не настолько сообразительный, чтобы выходить за отведенные ему рамки и проникать в суть тех запутанных игр, что вел его патрон.

– Сколько вы получаете у дядюшки? – спросил Франк Браун.

– Среднюю сумму, но мне хватает, – ответил доктор Петерсен. – Я вполне доволен жалованьем, не скрою. На Новый год мне выплатили четыреста марок премиальных! – Он заметил, изрядно подивившись, что Франк Браун начал завтрак с десерта: съел яблоко и тарелку вишен.

– Какие сигары вы курите? – продолжал допытываться референдарий.

– Средние, не слишком крепкие… а почему вы, собственно, интересуетесь?

– Просто так, – отмахнулся Франк Браун, – любопытствую на пустом месте. Но все-таки поведайте мне, что вы, собственно, успели подготовить к нашему делу? Доверил ли вам профессор свой план?

– Конечно, – с гордостью сказал доктор Петерсен. – Только я и знаю о нем – если вас, разумеется, не считать. Опыт имеет огромное научное значение.

– Кхм-кхм, вы всерьез так считаете? – поперхнулся референдарий.

– Безусловно. – Доктор кивнул. – Прямо-таки гениально, как его превосходительство все устроил и исключил возможность каких-либо нападок. Сами понимаете, какое давление на нас оказывают в последнее время.