Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Один из новобранцев Алёшиного отделения, тот самый Фелипе, которого они с Гусятниковым встретили в первый день появления в расположении полка, до мобилизации зарабатывал на жизнь охотой, поэтому великолепно владел винтовкой. На занятиях по стрельбе он показал такой прекрасный результат, что Роберто, почесав затылок, отправился к командиру роты и о чём-то с ним переговорил. Тот, решив хоть в чём-то проявить активность, тут же засуетился.

Вскоре после этого у Алёшиного стрелка появился оптический прицел — превосходный, двадцатикратный, с цей-совскими линзами. При закупке в Аргентине винтовок Маузера интенданты военного министерства решили, что коль уж винтовки немецкие, то и прицелы должны быть произведены в этой стране, и выбрали дорогую, но имеющую прекрасное качество продукцию оптико-механического гиганта из Тюрингии. Прицел, которых в армии было немного, вручал бойцу сам командир полка.

Перед строем батальона он протянул вспотевшему от волнения стрелку прицел, который переносился в жёстком чехле толстой кожи с каркасом из стальной проволоки и дубовых вставок:

— Держи, солдат. Надеюсь, твоя меткость сослужит Парагваю хорошую службу.

Несмотря на регулярно получаемые от парагвайцев оплеухи, командование боливийской армии вопрос заключения мирного договора даже не рассматривало. 10 октября 1933 года Ганс Кундт во время визита в столицу заявил: "Нет абсолютно никакой возможности поражения". На следующий день Аргентина и Бразилия обратились к воюющим сторонам, предлагая посредничество при урегулировании разногласий между ними путём арбитража. Парагвай согласился решить всё миром, но президент Боливии Даниэль Саламанка, вдохновлённый воинственным заявлением Кундта, отказался. Война продолжилась.

В самом начале ноября Алёша узнал, что в боях под На-навой погиб Сергей Салазкин[48] — "русский Серхио", как назвал его штабной связист, специально прибежавший сообщить Алёше о гибели земляка. Позже Гусятников подтвердил эту информацию, добавив:

— Уже четвёртый из наших.

Ближе к середине ноября Гусятников вызвал Алёшу к себе. Когда тот, войдя в кабинет, на языке гуарани доложил о прибытии, встал из-за стола, где заполнял какие-то бумаги, и, широко улыбнувшись, сказал по-русски:

— Поздравляю, Алексей. Мама твоя разрешилась от бремени. Всё прошло хорошо, без осложнений.

Алёша почувствовал, как рот разъезжается в широкой улыбке, а в горле встаёт ком — от радости. Он сглотнул:

— Брат. Или… сестра?

Гусятников засмеялся:

— А вот и не угадал.

Уловив Алёшин непонимающий взгляд, не стал мучить его неизвестностью:

— И брат, и сестра. У Ирины Васильевны двойня родилась!

Надо же! Алёша настолько привык быть единственным ребёнком в семье, что не мог сразу осознать статуса старшего брата, да ещё старшего на такое огромное — девятнадцать — количество лет! Он не знал, как реагировать на известие и какие слова говорить. Гусятников, догадавшись, в каком тот состоянии, сказал, ёрнически улыбнувшись и став на мгновение тем самым Гусятниковым, каким Алёша его знал по путешествию на "Салине" и по "Надежде":

— Ну что, морда твоя рязанская, привыкай! Ноблесс оближ. Подрастут — будешь для них высочайшим авторитетом. Поэтому должен стать лучшим хотя бы в батальоне, и поблажек от меня не жди. А теперь дай пожму руку — и брысь отсель бойцов своих обучать. До выхода дней десять осталось.

Заканчивался ноябрь, приближалось лето. Период относительного затишья продолжался уже больше двух месяцев. Все понимали, что на подходе большие сражения: обе стороны основательно отдохнули и накопили сил. Боливийцы по-прежнему, несмотря на поражения последних месяцев и потерю части военной техники, превосходили парагвайскую армию и численно, и технически. Да и Ганс Кундт собирался реабилитироваться за позорное поражение при Кампо-Гранде.

Чакская война по характеру боевых действий сильно отличалась от войн, ведущихся на Европейском континенте. Если в Европе при большой численности населения прекрасно развиты пути сообщения, а расстояния обычно невелики, что способствует созданию фронтов как протяжённых линий боестолкновения, то в Чако всё обстояло совершенно иначе. Относительно небольшая численность войск воюющих стран в сочетании с огромными расстояниями и отсутствием дорог делали слепое копирование европейского опыта невозможным. Парагвайцы порой своих раненых вывозили в тыл на самолётах, иначе в условиях полевой хирургии вкупе с жарким климатом их ждала верная смерть даже от ранений средней тяжести. Линия фронта в таких условиях не могла быть сплошной — и не была. Война представляла собой череду сражений за стратегические объекты, при этом открывались широчайшие возможности для всевозможных манёвров, обходов, охватов.

Боливийские генералы, изначально находившиеся в лучших условиях, нежели их парагвайские визави, не видели необходимости что-то принципиально менять в тактике, к тому же целиком полагались на авторитет Ганса Кундта, который, кажется, так и не сумел понять, что военно-стратегическая ситуация в Чако принципиально отличается от той, что существовала во время мировой войны на привычном ему европейском театре военных действий. На его беду, генерал Беляев оказался куда более гибким стратегом, да и тактиком тоже, а парагвайское офицерство выдвинуло из своей среды такую талантливую и харизматичную фигуру, как Хосе Феликс Эстигаррибия.

Во второй половине ноября полк начали перебрасывать из Консепсьона на северо-запад — в глубину Чако, к месту предстоящих боевых действий. Расстояние, которое предстояло преодолеть, было огромным — около тысячи километров. Грузовых автомобилей, приспособленных для перевозки солдат, не хватало. Первыми увезли миномётчиков и две пехотные роты. Остальные отправились пешим форсированным маршем. По замыслу командования, грузовики на обратном пути должны встретить марширующие колонны, которые к тому времени успеют преодолеть часть расстояния. Таким образом генералы предполагали сэкономить время и бензин.

Из-за ограниченности ресурсов парагвайской армии доставка войск к театру военных действий затянулась. Батальон Гусятникова попал лишь в третью очередь перевозки. К этому времени солдаты пешком успели преодолеть около четверти расстояния до форта Алиуата, ставшего камнем преткновения боливийской и парагвайской армий ещё со сражения при Кампо-Гранде. Под стенами этого форта защищавшая его боливийская армия намеревалась взять реванш за прошлые поражения. Для поднятия боевого духа в войсках требовалась крупная победа, в которой были бы разгромлены основные силы парагвайцев.

Батальон Гусятникова добрался до форта Алиуата в самом конце ноября. Вся прилегающая к укреплению местность кишела солдатами. Но в этом движении не было суеты: каждый занимался своим делом, готовясь к предстоящему сражению. Штабные офицеры ходили с непроницаемым выражением лица, и по их виду совершенно ничего невозможно было понять.

А на всё это сверху смотрели боливийские лётчики, которые не спешили сбрасывать на врага бомбы, а лишь вели наблюдение, снимая расположение парагвайских войск на фотокамеры. Алёша видел, что к битве готово всё и она может начаться в любой момент.

Чако, декабрь 1933 года

Боливийская армия продолжала удерживать форт Алиуата.