Чако. Своя чужая война - Михаил Юрьевич Федоров

Парагвайцы, даже не имея численного паритета, пытались атаковать, но боливийцы прочно вцепились в укрепления и стойко защищали свои позиции. Чтобы переломить ситуацию в свою пользу, Эстигаррибия принял решение усилить армейскую группировку. К началу декабря, когда в Южном полушарии наступало календарное лето, вокруг Алиуаты были сконцентрированы значительные силы: против двух боливийских дивизий общей численностью тринадцать с половиной тысяч солдат стояли двенадцать тысяч парагвайцев.

Штаб парагвайской армии уже разработал план по взятию форта и окружению вражеских дивизий. Эстигаррибия только выбирал момент, когда его можно будет реализовать с минимальными потерями, но тут в войну вмешалась природа, давшая парагвайцам преимущество. Второго декабря разразилась такая буря, что радиосообщение между подразделениями было нарушено. Мощные порывы ветра повалили стационарные антенны боливийских радистов, и это сразу свело на нет их преимущество в радиосвязи.

Батальон майора Гусятникова, не встречая сопротивления, рано утром блокировал стратегическую дорогу между фортами Сааведра и Алиуата и принялся окапываться. Одновременно седьмая парагвайская дивизия зашла врагу в тыл. Когда Гансу Кундту доложили об активности парагвайцев, тот сначала не поверил донесениям. Осознав же, побоялся информировать об этом президента, намереваясь для восстановления своей репутации сначала отразить наступление.

Местность, в которой окапывался батальон Гусятникова, представляла собой поросшую кустарниками и невысокими деревьями равнину, густо испещрённую сухими руслами ручьёв и небольших речушек, вода в которых появлялась только в сезон дождей. Кое-где среди невысокой растительности свечками поднимались кебрачо[49]. Гусятников, указав места оборудования позиций, тут же посадил на самые высокие деревья наблюдателей, что в этих условиях было необходимой мерой: противник мог подкрасться совершенно незаметно, используя как укрытия неровности почвы и купы кустарников.

Но эффект неожиданности от действий парагвайцев оказался настолько велик, что несколько часов их никто не тревожил, давая время на фортификационные работы. Лишь после полудня один из наблюдателей, по имени Родриго, закричал, глядя в бинокль в сторону Сааведры:

— Идут, идут!

К дереву, на котором он сидел, тут же подбежал Гусятников:

— Докладывай, быстро: кто идёт, сколько. Есть ли орудия.

— Лошади идут, пятьдесят или шестьдесят. Всадники. Ещё четыре пушки. Тоже с лошадьми. И солдаты. Много.

— Сколько — много? — раздражённо крикнул ему Гусятников.

— Не знаю. Посчитать? — Солдат сидел на дереве, невинно хлопая глазами. — Я умею.

Это был новобранец, ещё не бывавший в сражении, и ситуация его больше забавляла, чем пугала.

— Фернандес! — крикнул Гусятников. — Отправь туда кого потолковее.

И он указал на пост наблюдения, расположенный на верхушке кебрачо. Формально он должен был дать этот приказ командиру роты, в которую входил взвод Роберто, но тот, вечно немного пьяный, был безынициативным и ленивым, держась на своём месте исключительно из-за неких таинственных связей и знакомств. Гусятников, уяснив в своё время проблему, просто плюнул на него, как на пустое место, и, когда появлялась возможность, игнорировал, отдавая распоряжения непосредственно командирам взводов. Постепенно все в роте начали смотреть на Роберто как на действующего командира роты, который должен занять положенное ему по заслугам и способностям место, когда прежнего уволят из армии.

Роберто, поманив шутника пальцем, дождался, пока тот слезет, забрал бинокль и дал ему такой подзатыльник, что Родриго полетел носом в пыль. Но не обиделся, а, поднявшись, лишь пожал плечами и придал лицу преувеличенно драматическое выражение. Солдаты такого типа есть в каждом подразделении — вечные шутники, способные не унывать даже в самых неприятных ситуациях.

— Фелипе! — позвал снайпера Роберто, отворачиваясь от провинившегося солдата. — Возьми бинокль и лезь наверх.

Через минуту снайпер, оставив свой маузер внизу, сидел на высоте десяти метров и смотрел в бинокль.

— Конница, — сказал он. — Пятьдесят или шестьдесят всадников. Шесть орудий в упряжках. Какие — не могу разглядеть. Кажется, тяжёлые. Пехоты много. Сотен семь или восемь. Это всё.

Боливийцы торопились, поэтому не удосужились выставить походное охранение. О том, что совсем рядом находится батальон противника на хорошо подготовленных позициях, они не подозревали. Но у них было численное преимущество, да и шесть артиллерийских орудий, установленных по всем правилам воинского искусства, дадут большую фору миномётной батарее. Да ещё кавалерия.

Но на стороне парагвайцев, многие из которых выросли в этих краях, было отличное знание ландшафта, в то время как боливийские солдаты, в основном являясь уроженцами горной местности, на равнине чувствовали себя неуютно. Поэтому следовало начинать первыми, чтобы не дать врагу возможности использовать преимущества в численности и вооружении.

— Фернандес! — крикнул Гусятников. — Бери свой взвод и скрытно — в сторону противника. Задача — разведать всё да орудийные расчёты вывести из строя. Если кавалерию проредишь — совсем молодец.

Последнюю фразу он, забывшись, произнёс по-русски. И Роберто недоумённо посмотрел на него.

— Надо перестрелять их всадников, — пояснил Алёша, и Роберто закивал головой.

— Они остановились! — раздалось сверху. — Совещаются.

— Вперёд, — скомандовал Роберто, и солдаты, закинув за спины винтовки, бегом направились в заросли кустарника. Последним бежал Фелипе, придерживая левой рукой цейсовский прицел в жёстком чехле.

Алёша бежал во главе своего отделения, сожалея, что в батальоне нет средств связи. "Как хорошо было бы, — мечтал он, — наблюдатель на кебрачо смотрит, что там у боливийцев, и по радиостанции говорит нам. А то ведь вслепую бежим".

Роберто, помня опыт прошлых сражений, в которых ему довелось участвовать, всегда уделял большое внимание тщательности подгонки солдатского снаряжения. Во время скрытного передвижения любой прозвучавший некстати лязг может стоить бойцу, а то и всему подразделению, жизни. За те несколько месяцев, пока шли тренировки, каждое занятие начиналось именно с этого — с проверки и подгонки амуниции. В конце концов, постоянный контроль, как тщательно затянуты все ремни, застёгнуты патронные сумки и не цепляется ли маузер за солдатский ранец, стал настолько привычным, что все манипуляции производились солдатами машинально.

Как Алёша сейчас убедился, Роберто вышколил свой взвод прекрасно! Передвижение по пересечённой местности трёх десятков молодых мужчин сопровождалось лишь негромким пыхтением да едва слышным в густой пыли топотом армейских сапог. До того места, где остановился боливийский отряд, было километра четыре. Через двадцать минут бега Роберто дал команду остановиться. Боливийцы были где-то рядом, но из-за кустарника совершенно невозможно было понять, далеко ли они находятся.

— Тихо! — сказал Роберто, и солдаты, и без того не произносящие ни слова, даже дышать стали тише.

Сначала Алёша не слышал ничего: кровь после пробежки настырно стучала в ушах, не давая возможности прислушаться. Постепенно, выровняв дыхание и уняв сердцебиение, он услышал. Зудел какой-то гнус, кричали птицы. Где-то не очень далеко прозвучал короткий грозный рык. "Ого, — подумал Алёша, — ягуар, кажись. Вот же ж не повезло бедолаге оказаться здесь в такую минуту". Вдали, на пределе слышимости,