Супруга Солнца - Гастон Леру

Автомобиль двигался по бескрайней равнине, минуя гасиенды и potreros – пастбища для лошадей, выращенных местными фермерами. Луга разделялись с помощью tapias, своего рода глиняных барьеров высотой примерно в метр. Но вскоре гасиенды закончились, и потянулась сплошная песчаная равнина, необъятная, мрачная, усеянная костными останками несчастных, некогда проживавших на этих землях; теперь коллекционеры выкопали их и бросили выцветать под солнцем.

– Однако здесь не слишком весело! – воскликнул Раймон.

Не переставая ловко управлять авто, Мария-Тереза пальцем указала ему на группку метисов; оставив доверенные им табуны лошадей, они собрались на углу гасиенды, чтобы сыграть партию в шары прекрасно сохранившимися черепами; мишенью им служила берцовая кость.

Наконец молодые люди добрались до пригородов Анкона, где обрели маркиза и Франсуа-Гаспара, а также все прочее общество, прогуливавшееся среди huacas – священных индейских кладбищ времен инков. Земля вокруг щерилась глубокими ямами. В каждой яме лежала мумия, вырванная из своего тысячелетнего сна. Раймон и Мария-Тереза вышли из автомобиля, но не присоединились ни к одной из групп гуляющих. Машину они оставили, и мальчишка-бой повел ее в гараж в Анкон.

Недоумевая, они вдвоем бродили между печальными бренными останками. «Зачем тревожить мертвых, если жизнь так хороша?» – вопрошала девушка, сжимая руку Раймона. Когда молодые люди окончательно скрылись от посторонних взоров, Раймон усадил Марию-Терезу на кочку, опустился перед ней на колени и поклялся, что будет любить ее всю жизнь – поклялся всеми мертвецами, которые их окружали. И посреди жуткого кладбища уста молодых людей впервые слились в поцелуе. Однако шум голосов вернул их с небес на землю.

Председатель общества, следовавший во главе большой группы, внимавшей каждому его слову, прокладывал путь между действующих раскопок и объяснял всю их важность для науки.

– В этом некрополе, – говорил он, – нас словно окружают тени инков, и мы вполне можем себе представить, что находимся среди них!.. Вот яма глубиной два метра; на дне ее, под слоем песка, нашли останки собаки. Пса принесли в жертву на могиле хозяина, вместе с его женой и слугами ему предстояло сопровождать своего господина в загробной жизни; на шее пса сохранился обрывок веревки, которой его удушили, лапы его были связаны. Затем мы нашли труп супруги, шею которой также обматывала веревка; ее, похоже, удавили, как и пса – возможно, потому, что у нее не хватило мужества самой лишить себя жизни. А потом мы услышали радостный крик рабочего: «Aqui esta el muerto!»[14], потому что для индейца важность представляет только труп хозяина, остальные внимания не заслуживают. И действительно, вскоре сам хозяин – огромный рулон тканей – был извлечен из ямы и уложен здесь, у моих ног. Мы распустили веревки и размотали ткани, в которые он был завернут. Ткани и мумия сохранились превосходно…даже кожа на лице, не говоря уж о волосах и зубах, представлены в целости и сохранности. Да, господа, даже египтяне вряд ли забальзамировали бы лучше![15]

Его речь прервали шум и крики, из которых можно было понять, что рабочие только что обнаружили сенсационную находку – три мумии вождей инков с необычными головами!

Общество заторопилось ознакомиться с новым открытием; Раймон и Мария-Тереза последовали за всеми. Им довелось присутствовать при эксгумации поистине невероятных мумий.

Во-первых, в последних могилах нашли мешочки, полные зерен маиса и листьев коки, кувшины, наполненные, скорее всего, чичей – словом, все необходимое для долгого путешествия. Помимо этого в могиле лежали золотые сосуды, серебряные амфоры, чаши, каменные статуэтки, драгоценности… настоящий клад, выкопанный всего одним ударом заступа и теперь разложенный во всем своем блеске на краю ямы. Наконец откопали трех вождей или, точнее, с тысячами предосторожностей очистили их от песка. Один из членов общества обнажил голову мумии… Она была ужасна…

Чтобы понять, что же такое Раймон и Мария-Тереза только что увидели, необходимо знать, что инки имели обычай, сохранившийся и по сей день у басков из горных селений, придавать черепам живых людей любую форму, накладывая дощечки на черепа младенцев и туго привязывая их бечевкой. Голову могли постепенно вытянуть в конус, а иногда, наоборот, расплющить, и череп разрастался по горизонтали; иногда голову превращали в некое подобие огромной тыквы и т. п. Сегодня нам известно, для чего вызывалась подобная деформация: инки были знакомы с основами френологии и, будучи, сами того не ведая, предшественниками Галля и Шпурцгейма, пытались развить в ребенке те или иные способности – военные или интеллектуальные – путем увеличения той или иной части мозга. Но, как было установлено, такой деформации подвергали только детей знатных инков, которым предстояло занимать важные государственные должности. Простой же народ был обречен жить со своими данными природой черепами и неизмененным мозгом.

Итак, три головы трех вождей предстали перед взглядами собравшихся: о, что это было за явление!

Одна из голов имела конусообразную форму, то есть тянулась вверх, словно огромная сахарная голова. Ее отвратительное лицо зверя апокалипсиса, словно явившееся из самых жутких кошмаров, было обрамлено прекрасно сохранившимися волосами, которые шевелил легкий морской бриз, отчего они казались живыми. Вторая голова была плоской, как фуражка – череп-фуражка, сильно сдвинутый назад. Третья голова походила на квадратную коробку или на маленький чемоданчик[16].

Этот тройной кошмар поверг Марию-Терезу в ужас, и она потащила жениха подальше от выпотрошенных гробниц, хотя тот и был не прочь поглядеть на найденные мумии. Они бегом пустились к отлогому анконскому побережью, где волны, примчавшиеся из Тихого океана, уже на подходе становятся смирными и ручными и, умиротворенные, неспешно вылизывают берег. Ни бурные течения, ни морские валы не нарушают местного спокойствия и размеренного плеска бескрайней водной глади. Для жителей Лимы это настоящее курортное местечко, но сезон купания еще не наступил, а потому вокруг царило безлюдье. К вечеру Мария-Тереза и Раймон добрались до виллы маркиза де ла Торре; оба все еще находились под впечатлением странных лиц мертвецов, которых им довелось увидеть. Они пытались смеяться, подшучивать друг над другом, вспоминая эту ужасную картину, но все напрасно. Как это обычно бывает в здешних краях, солнце зашло стремительно, ветер усилился, вздымая все больше и больше бледных песчаных завихрений, и молодым людям показалось, что из зиявших вокруг ям вылетают призраки и, кружась вокруг них в вихревом танце, винят их в нечестии и святотатстве. Хоть они и не обладали тревожным воображением, но, тем не менее, обрадовались, когда перед виллой их встретил мажордом, который одновременно