Сен-Леон: Повесть шестнадцатого века - Вильям Годвин

Вечером он не мог удержаться и рассказал о происшедшем друзьям, которые решили ради любопытства взглянуть на портрет собственными глазами. Для этого на следующий день они отправились в кофейню приблизительно ко времени, когда там обычно бывал синьор Гуальди, не найдя его на месте, один из тех, кто вступал в беседу с синьором Гуальди чаще других, вызвался навести о нем справки там, где сей загадочный господин остановился. Тогда-то и выяснилось, что час тому назад синьор Гуальди отбыл в Вену. Эта история наделала много шуму и нашла отражение во всех газетах того времени»[56].

Хорошо известно, что в течение многих веков главная цель штудий любознательных заключалась в поисках философского камня ³, искусства превращения в золото разнообразных металлов и получения эликсира жизни, который бы возвращал молодость и делал своего обладателя бессмертным. Есть много рассказов, кроме этого, о людях, якобы владевших удивительными тайнами, в поисках которых сотни несчастных смельчаков лишились состояния и жизни.

О Шекспире было сказано, что он

но груз, посильный Шекспиру, слишком тяжел для других. Первую часть вышеуказанной задачи я оставляю прославленным романистам настоящего и прошлого, которые пытались рисовать сцены реальной жизни. Я же в этом небольшом произведении рискну вступить на один из забытых путей другого рода. Чувства и любознательность читателей искушались столь многократно и разнообразно, что мы, писатели, замыкающие ряд наших блистательных предшественников, должны стремиться к новизне любыми доступными нам способами. Не следует думать, что события, положенные в основу моего повествования, когда-либо имели место. Но, если мне удалось соединить человеческие чувства и страсти с невероятными ситуациями и таким образом сделать их впечатляющими и захватывающими, я буду питать некоторую надежду на то, что дерзость и необычность моего замысла простится.

Возможно, кое-кто из читателей моих более серьезных произведений, перелистывая страницы этих небольших томов, упрекнет автора в непоследовательности, ибо чувства и достоинства частной жизни повсюду в данном сочинении являются предметом всемерного восхваления, в то время как в «Исследовании о политической справедливости» они рассматриваются без должного усердия и благосклонности. В ответ на это, я думаю, единственное, что необходимо сказать, так это то, что уже более четырех лет я изыскивал возможность и свободное время для исправления нескольких первых глав указанного труда, чтобы привести их в соответствие с настроением, пронизывающим это сочинение. Не то чтобы я видел какую-либо причину внести изменения в принципы справедливости или что-либо другое, основополагающее для изложенной там системы, дело лишь в том, что я считаю частные пристрастия неотделимыми от природы человека и формирующими культуру его чувств, а также глубоко убежден в том, что они ни в коей мере не противоречат чувству справедливости, свойственному его душе. Способ примирить эти, казалось бы, противоречащие друг другу принципы, отчасти указан в небольшой брошюре, предложенной мною вниманию публики в 1798 году, которую я и осмелюсь поэтому здесь процитировать.

«Истинная мудрость требует, чтобы ничто человеческое не рассматривалось нами как несущественное. Невозможно помыслить, чтобы мы не испытывали сильнейшего интереса к людям, с которыми связаны наиболее тесными узами и чье благополучие и симпатии неотделимы от наших собственных. Истинная мудрость советует нам испытывать личные привязанности; ибо благодаря им наше сознание поддерживается в более деятельном состоянии, нежели в их отсутствии, и достойнее человеку быть живым существом, а не пнем или камнем. И истинная добродетель может дать тот же совет, ибо целью добродетели является счастье, а человек, окруженный близкими, не противореча общим целям благоденствия, будет иметь многочисленные возможности доставить им удовольствия, если и несущественные по своей сути, то вполне ощутимые в силу своего количества. Более того, можно ожидать, что подобные пристрастия, разжигая чувствительность и гармонизируя душу, если человек наделен свободолюбивым и мужественным духом, заставят его с большей готовностью приходить на помощь посторонним и служить на пользу обществу ⁵». Мемуары автора «Защиты женского равноправия». 2-е изд. Гл. VI. С. 90.

Ноября 26-го 1799.

Глава I

Все, что представляется фантазиям человека прекрасным и желанным, могут воплотить в жизнь его гений и мастерство. В раннюю эпоху античности одной из любимых тем для размышлений являлась совершенная система гражданского устройства; и как только Платон набросал черты своей воображаемой республики, он тут же начал искать место на земле¹, где мог бы осуществить свой план. В мое время и еще столетием ранее предметом, в основном занимавшим людей, которые бесстрашно и без остатка посвятили себя науке, была великая тайна природы, великий труд в двух его основных и нераздельных направлениях — искусстве умножения золота и разгадке причин наступления старости и смерти.

Поразительно, сколько недюжинного таланта и бесконечного усердия брошено на разрешение этой великой загадки. Насколько мне известно, многочисленные оппоненты, владевшие вескими и серьезными доказательствами, вели длительные споры, был ли когда-либо достигнут предмет исканий с помощью всех этих талантов и усердия. В мою задачу не входит выяснение числа тех, кому удалось одержать полную победу над свойствами и инертностью материи. Довольно уже и того, что я — живое свидетельство существования подобных людей. В течение многих лет я черпал в этих двух тайнах, если их можно рассматривать как две, источник удовлетворения и наслаждения. Я обладаю и возможностью стать сколь угодно богатым, и даром вечной жизни. Практически все, что вижу, я могу без труда сделать своим: ибо разве нет такой цены, за которую владелец дворцов, картин, парков или садов, раритетов, естественных или искусственных, не согласился бы их продать? Богатства всех четырех сторон света лежат у моих ног. С почти немыслимой виртуозностью я могу управлять страстями людей. Как устоит сердце перед авторитетом монаршего величия? Кто из людей неподкупен? Добавьте к этим благам тот факт, что я неуязвим для болезней. Что бы ни случилось, мой организм функционирует идеально. Старость никогда не приблизится ко мне. Потребуется тысяча зим, чтобы испещрить мое лицо морщинами и посеребрить мои волосы. Неисчерпаемое богатство и вечная молодость — таковы свойства, отличающие меня от остального человечества.

Однако сейчас я не намерен писать трактат по естественной философии. Я владею своими привилегиями при условии, что они никогда не