За высоким плетнем - Виталий Александрович Закруткин

...Утром, когда Федор проснулся и, потягиваясь, вышел во двор, ему послышался размеренный, острый, похожий на посвистывание звук косы.

Всходило солнце. Над ериком, между станичными виноградниками и зеленью леса, клубились белые клочья исчезающего тумана. Прозрачная роса покрывала пунцовые цветы у плетня, множеством капель серебрилась на железной крыше дома, на траве, на жестких стволах подсолнухов.

Федор пошел по садовой дорожке и остановился.

Тимофей Степанович косил, освещенный лучами выплывающего из-за леса солнца. Полуголый, в подвернутых выше колен штанах, широкоплечий, он легко и плавно заносил косу, опускал ее к самой земле и с медлительной силой резал густую, высокую рожь, начисто подгребая все стебли и укладывая их слева ровным, как натянутая струна, валком.

Увидев сына, Тимофей Степанович остановился, провел бруском по лезвию косы и сказал тихо:

— Подойди сюда, Федя!

Федор подошел ближе.

— Вот чего,— опустив глаза, проговорил старик,— надо бы энтому «подбитому грачу» подмогнуть. Ты б сходил к нему, нехай детишкам рожь заберет.

Встретив спокойный, испытующий взгляд сына, Тимофей Степанович сказал строго:

— А тебе спасибо, Федор. Чистый ты и правильный человек.

Не выпуская косы, он тронул рукой столб у плетня, качнул его с такой силой, что заскрипели пересохшие лозины, и усмехнулся:

— Энто все никудышнее... Живую душу плетнем не загородишь...

· · · · · · · · · · · · · · · · · ·

Через четыре дня Федор Максимов уезжал из станицы. Мать снарядила его в далекую дорогу: уложила в чемодан поглаженное белье, испекла пышек, пирогов, в вещевой мешок насыпала сушеных яблок.

— Угостишь там наших, Феденька,— всхлипывая, наказывала она,— кажному в радость будет хоть крохотку своего спробовать...

На пристань собрались все, кроме Тимофея Степановича, который ушел на рассвете и сказал, что увидится с сыном на Дону.

— Председатель посылает батю сдавать зерно на элеватор, так они еще с вечера готовились,— объяснила Федору сестра.

Когда пароход отвалил от пристани и, развернувшись на излучине, пошел вдоль правого берега вниз, стоящий на палубе Федор увидел плывущую по реке вереницу баркасов.

Загруженные зерном баркасы, вздымая белую пену, легко неслись по течению, и над ними дружно взлетали весла крепких гребцов.

Федор подошел к борту, снял фуражку и помахал ею, но баркасы были очень далеко, и он уже не смог среди других людей разглядеть своего отца.