Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

— Открыто! — радостно воскликнул лорд Лейстер. — Входи же, любовь моя, позволь, я тебе помогу.

Он помог мне войти, но едва я оказалась внутри гробницы, как сразу несколько рук грубо схватили меня. Кто-то заткнул мне рот, так что я не могла бы вскрикнуть, даже если бы Небо послало на то силы, но мука и ужас, охватившие меня, были так велики, что я потеряла сознание.

Конец первого тома

Часть III

Из своего временного небытия я была наконец возвращена к жизни звуком, заставившим меня пожалеть, что я не умерла навеки: то был голос, страшный голос Уильямса. Каким ужасом мгновенно исполнилась моя душа! Какие чудовищные образы плыли перед глазами, которые я не осмеливалась открыть! Когда наконец я в страхе огляделась вокруг, то увидела, что меня успели перенести в большую комнату Убежища, некогда служившую приютом благочестию и невинности, теперь же, увы, превращенную в притон разбоя, а может быть, и убийства. Вокруг стояли мерзкого вида головорезы, готовые выполнить самые гнусные приказы своего свирепого главаря, в злобной радости упивавшегося видом двух беспомощных жертв, которые судьба безжалостно отдала во власть его мщения. Я поняла, что погибла, — не я одна, но и лорд Лейстер, который, обезоруженный и окруженный врагами, усилием воли овладел собой и вновь принял тот величавый вид, что некогда мог принудить к повиновению даже этого негодяя. Повсюду я видела разнообразные приспособления, которые, не зная их названий, сочла за орудия пыток и смерти. Я молила Всемогущего лишь о том, чтобы Он избавил нас от мучений, мольбы о спасении от смерти казались мне бесплодными.

— Ну что, лорд Лейстер, — торжествующе промолвил злодей, — видите — судьба завершила свой круг, настал мой черед. Неужели вы надеялись одолеть человека, все достояние которого — смелость? Ни сэр Фрэнсис, ни сама Елизавета не удержат под замком того, кто не побоится броситься в океан, чтобы обрести свободу. К тому же, — иронически добавил он, — я никогда не забываю платить свои долги.

Лорд Лейстер ответил ему лишь взглядом, но во взгляде этом было такое чувство превосходства, презрения и такое самообладание, что ярость Уильямса разгорелась еще сильнее. Он повернулся ко мне, и его ужасное, покрытое шрамами лицо злобно исказилось.

— Добро пожаловать домой, прекрасная дама, хоть визит и неожиданный, да и без обычной праздной свиты, с которой всегда разъезжал этот праздный фаворит. Мы, как видите, без разрешения воспользовались вашим священным жилищем, но ведь святые всех принимают с кротостью. Что же вы не спрашиваете о вашем названом отце? Он ничего не пожелал нам рассказывать, так что и вам теперь ничего не расскажет.

О, Энтони! Я молча содрогнулась от этой вести, благоговейно чтимый, злодейски убитый друг.

— Чудовище! — вскричал лорд Лейстер. — Неужели ты был так беспримерно жесток, что загубил отшельника?

— Я всегда действую наверняка, — ответил Уильямс. — Вы просто избавили меня от лишних хлопот. Я бы не знал покоя до тех пор, пока какой-нибудь хитростью не заманил бы вас сюда. И вот — Господь Бог оказал мне любезность и прислал вас.

— Не поминай кощунственно имени Творца, жестокосердный злодей, — дрожащим голосом промолвила я. — Суровы, но справедливы Его веления, и видишь: с печальной покорностью я принимаю назначенную мне гибель — даже от твоей руки.

— Нет! — воскликнул он. — Вы, правда, не та надменная красавица, которую я боготворил, но вы жена этого высокомерного лорда и станете превосходным орудием для моего мщения.

Каким будет это мщение, я поняла по тому, как сверкнули его глаза — ужас холодной глыбой придавил мое сердце. В безмолвной муке я возвела взгляд к небесам, потом обратила его на лорда Лейстера и почувствовала, что жизнь оставляет меня так стремительно, что слух мой не различает слов горестного негодования, произносимых столь громко голосом, который я любила.

Я почти усомнилась в том, что сознание вернулось ко мне, когда обнаружила, что меня окружает непроницаемая тьма. Безутешный вздох, послышавшийся рядом, был единственным звуком, нарушившим молчание ночи.

— Если только это голос, от которого всегда суждено трепетать моему сердцу, — едва слышно сказала я, — о, ответь мне, возлюбленный мой Лейстер, привиделось мне или действительно произошло все то, что до сих пор стоит у меня перед глазами?

— Милостивый Боже! — отозвался он голосом еще более безутешным. — Ты живешь и дышишь вновь, бесценное сокровище души моей! Твое долгое беспамятство, вызванное угрозами этого гнусного чудовища, дало мне надежду, что тебе удалось избежать судьбы, ужас которой превосходит воображение. О, какая бездна отчаяния и горя побуждает меня желать твоей смерти! Но что иное может принести тебе избавление? Не думай, Матильда, что я страшусь последовать за тобой — о нет! За тебя я радостно отдам всю кровь до последней капли, но при мысли о том, что будет предшествовать этой минуте, мне хочется в отчаянии разбить голову о камни, на которых я лежу, и сократить свои страдания, если я не в силах избавить тебя от твоих.

— Призови на помощь свою стойкость, свой разум, свою религию, — ответила я голосом более твердым, чем прежде (чувство, в котором смешались все эти качества, постепенно овладевало мною). — Смею ли я обвинять Всемогущего в несправедливости? Разве может Тот, кто первым дал невинности беспомощного дитяти священный приют в этих стенах, пожелать, чтобы они стали гробницей этой невинности? Тени тех, кто взрастил меня, поднимутся на защиту и спасут меня от бесчестья.

— Увы, любовь моя, — отозвался он со скорбным вздохом. — Эти призрачные надежды могут лишь успокоить на время, до той горестной минуты, которой ничем не отвратить. Вспомни: даже в более счастливые времена ты не ждала ничего хорошего от этого злодея. Сейчас ли ожидать, что он переменится? Жажда мести и нужда выжгли в его душе все человеческое. Но как, как мог я забыть, что ему известна тайна Убежища? Как решился войти сюда столь неосмотрительно? Но недальновидный человек, занятый лишь тем, чтобы расставить сети для других, вдруг сам оказывается в сетях и становится легкой добычей бесчестного негодяя. Мало того, что он возглавил шайку фальшивомонетчиков, о чем говорят их инструменты и приспособления, — его дерзкий