Внутренняя империя - Владимир Владимирович Козлов
Я смеюсь.
— Батька с нами вообще не живет. Я его уже, может, лет десять не видел. А кто такое говорил?
— Не помню уже. В школе говорили. А что тогда на самом деле было?
— Попиздился. Со старым пацаном. Он мне фиников, по типу, наставил, но я ему тоже дал заебись: нос сломал и губу разбил.
— А кто это был?
— Ты не знаешь. Зуба с двадцать восьмой.
— И он тоже в больнице лежал?
— Само собой.
— А из-за чего вы побились?
— Из-за бабы.
— Какой?
— Не скажу.
— Скажи!
— Не, нельзя. Я дал слово пацана, что не скажу.
Мы подходим к остановке на Рабочем. Я говорю:
— Пошли ко мне.
— Зачем?
— Магнитофон послушаем.
— Я и дома могу послушать. Тем более, у тебя нет "Фристайла".
— Зато у меня есть шампанское. И конфеты с ликером.
— Не, я не могу.
— Почему?
— Мне надо домой.
— Ладно, пошли, я тебя проведу до дома. Ты же в том доме живешь? — Я показываю на пятиэтажку за книжным.
— Да.
Мы подходим к подъезду.
— Я зайду? — спрашиваю я.
— Куда?
— В подъезд.
— Зачем? Я и сама до квартиры дойду.
Я иду за ней. Мы поднимаемся на площадку, где почтовые ящики. Стекло в окне выбито. Под ящиками валяются бычки, стоит бутылка от чернила с отбитым горлом. Я прижимаю Светку к почтовым ящикам. Она говорит:
— Пусти.
— Что — пусти?
— Меня пусти. Мне домой надо.
Я сую руку ей под куртку, нащупываю цыцку. Она намного меньше, чем у Кузьминой.
— Я тебе сказала — пусти!
— Что ты как дикая?
— Да, я дикая!
Она вырывается, идет вверх по ступенькам.
Захожу в квартиру, снимаю кроссы. Иду на кухню, достаю из-под раковины шампанское. Сдираю фольгу, начинаю откручивать проволоку. Я еще ни разу сам шампанское не открывал. Пластмассовая пробка выстреливает, шампанское льется на стол.
Я хватаю бутылку, пью из горла — пена дает в нос, шампанское чуть не лезет назад. Я беру с полки большой граненый стакан, наливаю в него, выпиваю. Подхожу к окну. В детском саду светится только одно окно, в девятиэтажке — много. Я допиваю, наливаю еще стакан.
Идем с Жуней и Пыром по Моторной. Около колонки мужик моет красный "Москвич-412". На задних брызговиках — по три катафота, к бокам он приделал хромированную полоску от "Лады-тройки", а на капот прикрутил оленя с двадцать первой "Волги".
— А если его там нет? — спрашивает Жуня.
— Есть. Я тебе отвечаю. Он его всегда ставит рядом с железной дорогой. Потому что к дому не проехать, когда грязь. И до дома там, может, метров тридцать.
— Он услышит, если мотор заведем, — говорю я.
— Ни хуя он не услышит. Он ставит машину — и сразу бухать. Он за вечер выпивает бутылку водяры. — Пыр смотрит на часы. — Уже восемь, а рабочий день у него до шести. Он давно уже в ауте.
— Пиздишь, — говорю я. — Не может быть, чтобы бутылку водки, а утром — за руль.
— Очень даже может. Для него это — норма. Если каждый день бутылку выпиваешь, то оно уже не так дает, как если только, например, по праздникам. У него стабильно — бутылка за вечер, а в выходной, может, и две.
— Откуда ты знаешь? — спрашивает Жуня.
— Батька рассказывал. Они раньше вместе работали дальнобоями. А потом Гришу выгнали. Дальнобою столько пить нельзя.
Между частным сектором и железной дорогой стоит ЗИЛ-130 с синей кабиной.
Пыр становится на подножку, открывает дверь.
— Ни хуя себе, — говорю я. — Даже не замыкается?
— А как ты замкнешь? Здесь нету замка. — Пыр залазит в кабину. — Вы здесь подождите, я вас позову, когда заведу.
Пыр лезет под приборный щиток, вынимает какие-то провода, начинает с ними ебаться.
На переезде звучит сигнал, закрываются шлагбаумы. Со стороны Рабочего остановился "Икарус", двадцать девятый, со стороны Ямницкого — ГАЗ-53. В кузове — синие газовые баллоны. Со стороны Буйнич едет товарный поезд.
Я поворачиваюсь, смотрю. За тепловозом — грязные желтые цистерны, потом — коричневые товарные вагоны.
— Что ты на поезд смотришь, как малый? — подъебывает меня Жуня.
— Иди на хуй.
За товарными вагонами — платформы с машинами: красными, белыми и зелеными "Тавриями".
— Ничего такие тачки, — говорю я.
— Кинься ты! "Таврия" — говно. — Жуня хватает камень, бросает в машины. Не попадает. — Она только снаружи на "восьмерку" похожа. Мотор один хуй от "Запора".
Поезд проехал. Светятся красные фонари на последнем вагоне. На переезде поднимается шлагбаум.
Я спрашиваю у Пыра.
— Ну, что?
— Ничего пока…
— Ты ж говорил, что умеешь…
— Да, умею… Не пизди под рукуʹ!
— Ты с той малой еще ходишь? — спрашивает меня Жуня.
— Ну, на хуй.
— Раз сходил на стрелу — и все?
— Ну, да. Она — дикая.
— Она просто малая. И скорей всего еще целка. А ты что, раскатал губу, думал, ей целку сломаешь?
— Ничего я не думал.
Пыр выпрыгивает из кабины.
— Ни хуя не получилось. Прошлый раз сработало. И мы катались с Серым.
— А кто заводил? — спрашиваю я. — Серый или ты?
— Серый. Но я видел все — какие провода и как соединять…
Мы с