Месопотамия - Оливье Гез

вести переговоры об освобождении шестой дивизии, осажденной в Эль-Куте с декабря прошлого года. Ни одного представителя властей с ними не было: сэр Перси Кокс, как и другие высокопоставленные офицеры, не захотел брать на себя ответственность за предложение взятки – дело, недостойное британо-индийской армии. Кокс подчинился приказу из Лондона и позволил делегатам отправиться в Эль-Кут, однако сам отказался участвовать в этом предприятии. «Отправим туда Лоуренса, раз ему так не терпится», – сказал Кокс Гертруде накануне.

Когда после десятидневной дороги трое мужчин добрались до расположения английских войск на берегу Тигра, то застали солдат в подавленном настроении. Бойцы корпуса «Тигрис», объединившись с прибывшей из Египта тринадцатой дивизией, предпринимали многочисленные попытки прорвать турецкое окружение, но ни одна из них не увенчалась успехом. И вот с наступлением ночи, 24 апреля 1916 года, пароход «Джульнар» песочного цвета отправился в путь. For King and Country![19] Добровольцы обняли своих остающихся на берегу товарищей, выпили напоследок по глотку виски, опустились на колени и, воздев глаза к небу, перекрестились, а потом поднялись на борт судна с припасами для окруженных солдат. Корабль, погасив огни на борту, неспешно пустился в путь. Вслед ему дул попутный ветер, а на берегу раздавалась барабанная дробь и гремели орудийные залпы: британцев отправляли за новой победой. Но турецкие шпионы в Басре обо всем прознали и доложили соотечественникам. Неподалеку от Эль-Кута турки натянули поперек реки стальной трос. Как только пароход попался в ловушку и заглох, сидевшие в засаде среди зарослей тростника пулеметчики открыли огонь. Одна половина экипажа была убита, другая взята в плен. На следующий день пилот британского аэроплана обнаружил разбитое судно – оно лежало на берегу, как большая выпотрошенная рыба.

Лоуренс и его спутники двинулись в путь через усеянную гниющими трупами no man’s land[20], отделявшую их от вражеских укреплений. Им очень хотелось верить в успех: прусского генерал-фельдмаршала несколько дней назад прикончил тиф. Его смерть повысила шансы подкупить нового турецкого командующего.

Лоуренс открыл свой чемоданчик и показал десятки тысяч фунтов стерлингов – первый задаток из миллиона, который три посланника предложили паше, чтобы тот снял осаду и позволил бежать их товарищам. Османский военный их слушал и теребил свои черные, как смоль, усы. Он отверг предложение британцев, тогда те подняли ставку: два миллиона достаточно, чтобы жить набобом до конца своих дней. Турок расхохотался. В его больших черных глазах читалось откровенное презрение. Да что себе позволяют этот конопатый пижон и парочка его краснолицых аколитов? Паша потребовал немедленной и безоговорочной капитуляции шестой дивизии. Ни больше ни меньше. А не сдадутся – подохнут с голоду.

Британцы добились освобождения фокстерьера английского командующего в обмен на его коня – того передали турецкому паше. На этом компромиссы закончились: после ста сорока семи дней осады шестая дивизия капитулировала. Английская армия не знала подобного унижения со времен осады Йорктауна в 1781 году[21]. Британо-индийские солдаты бросили в реку пушки, средства радиосвязи и боеприпасы, а затем сдались. За время осады Эль-Кута погибли двадцать три тысячи британо-индийских солдат. В следующем году Киплинг посвятил им стихотворение «Месопотамия»:

«Эти генералы и полковники – настоящие подлецы, Герти, они же ни на что не способны… Они ничего не смыслят, меня просто убивают их бесхребетность и тупость. И Кокс ничем не лучше…» По возвращении в Басру Лоуренс встретился с главой гражданской администрации и предложил ему поднять в долине Тигра восстание и ударить по турецким тылам. Сэр Перси лишь одарил его ироничным взглядом – в Месопотамии невысоко ценили выдумки Арабского бюро.

Лоуренс взад и вперед расхаживал по гостиной Гертруды и сокрушался, что индийская армия не вынесла урока из неудач крестоносцев, изгнанных из Леванта. Тем не удалось расположить к себе местные мусульманские племена. «Мы делаем те же ошибки». Лоуренс верил, что британцы смогут закрепиться в этом регионе, если объединятся с бедуинами, «новой силой».

На Басру опустилась густая ночь. Многотысячным хором заливались сверчки и лягушки, но Гертруде и Лоуренсу было не до них, они с аппетитом ели карри из креветок и запивали его выдержанным портвейном. Горели свечи. Друзья говорили о бедуинах – восхищались этими загадочными странниками, что без компаса скитаются по местам, хранящим первозданные тайны, и чтут их, ничего не меняя в угоду своим прихотям и потребностям. Дерево и камень служат им лишь для того, чтобы готовить пищу и ставить палатки, которые они разбирают уже на следующий день. Для Гертруды бедуины были неподкупными стражами чистоты крови, языка и традиций арабов.

– Последние рыцари – люди чести, чтущие идеалы предков, – говорил Лоуренс, с самого детства любивший рисовать надгробия крестоносцев и средневековые орнаменты. Обоим британцам кочевники были близки по духу – они не знали ни оседлости, ни оков, которыми себя связали их западные современники: культа прогресса, моды, новизны и денег. – Бедуины во сто раз лучше, чем жадные и изнеженные арабы, живущие на побережьях, или чем националисты Дамаска и Каира. Эти сменили традиционные одежды на костюмы с галстуками и болтают в кафе день и ночь, точь-в-точь как наши умники. Такие не возьмут в руки оружие, на них нельзя рассчитывать. В том, что касается арабского восстания, и я от этого не отступлюсь, надо опираться именно на бедуинов, – заверял Лоуренс, который снова принялся расхаживать по комнате, как неусидчивый школьник, и посадил пятно на свою длинную тунику. Его глаза взволнованно горели в полумраке.

Гертруда села в глубокое кресло, обитое вельветом в крупный рубчик. Она сказала Лоуренсу, что тот слишком спешит, потому что сомневалась в надежности кочевников: своенравные бедуины верят в предопределенность судьбы. Если они и хорошие воины, то потому, что их племена с начала времен враждуют между собой. Бедуинов будет трудно приучить к дисциплине, что уж говорить об участии в долгом конфликте… Лоуренс открыл было рот, но легким движением руки Гертруда показала, что еще не закончила свою мысль и напомнила другу, что оседлые арабы, особенно горожане, относятся к кочевникам с недоверием и неприязнью. Эти люди с длинными волосами, блестящими от верблюжьей мочи, в их