Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский

Шамилевым отряда, с ружьями наперевес, неизвестно чем закончились; только, судя по тому, что действия нашего отряда не изменились, мы поняли, что они безуспешны. Между тем с начала оцепления замка 11-й и 12-й ротам нашего Апшеронского полка, из коих в первой состоял и я, досталось охранять единственный выход из замка через протекающую из ущелья быструю реку. После же переговоров наши две роты отведены были с этой позиции в главный отряд, а их место занято было двумя ротами Куринского полка, под командой родного брата полковника Пулло, капитана Пулло, и эти-то роты, неизвестно как, упустили из замка самого Шамиля с несколькими приближенными его, которые в ночное время, проплыв на плоту сквозь ряды расставленного караула, скрылись в ближайшем лесу. Поднятая вслед за тем тревога и погоня не могли уже исправить дело. Слава Богу, что такую горькую чашу досталось испить не нашему полку, слава которого не только ничем не омрачилась в этом деле, но при последовавшем затем штурме замка, в отчаянном приступе к самой башне Ахульго, в котором из 500 человек нашего полка легло на месте 300 человек, еще ярче заблистала. Как участник этого приступа, я удостоен был знака ордена святого Георгия за № 74554, оставшись, благодарение Богу, совершенно цел и невредим.

По окончании этого похода, в 1840–1843 годах, я находился в учебной команде своего полка, где и произведен, при самом поступлении в нее, в унтер-офицеры, а в августе 1843 года снова возвращен в прежнюю свою 11-ю роту 4-го батальона. Недели через две после этого полк наш под командой генерала Клюгенау направлен был, в количестве 5 тысяч человек, для защиты аула и вновь возводимого укрепления Цатаных, против громадных скопищ Шамиля, численностью до 16 тысяч. Убедившись ли в возможности со своим отрядом противостоять силам горцев или по каким другим соображения и причинам, генерал Клюгенау задумал отступить из аула и укрепления, оставив в нем для защиты только одну нашу роту, в 170 человек, при двух орудиях, под начальством ротного моего командира капитана Дементьева. Встревоженные таким намерением генерала, аульные старшины просили его остаться, угрожали даже не выпустить от себя и доказывали, что с помощью их аула, в котором считалось до шести тысяч душ, он в состоянии отразить силы неприятеля. Генерал старался убедить их, что он не совсем оставляет аул, а делает только маневр, чтобы удобнее напасть на Шамиля, и в доказательство указывал на оставляемый наш отряд, а также на кавалерийский отряд, не помню какого-то полковника, в 50 человек, приказав ему, для большего уверения и успокоения жителей, даже расседлать лошадей. Но едва только смерклось, как кавалерийский отряд ускакал вслед за выступившими войсками генерала. Таким образом, оставлен был в Цатаных на видимую жертву небольшой отряд, с приказанием держаться до последней крайности и с обещанием возвратиться на выручку с пополненным будто бы отрядом своим, тогда как всем известно было, что пополнять отряд генералу Клюгенау и неоткуда, и нечем. Сознавая безвыходность своего положения, опытный в боях кавказской войны, ротный командир наш, добившийся своего положения из простых солдат, притом еще из Мордвы, единственно своими подвигами и заслугами, на другой день все усилия употребил на то, чтобы склонить аульных старшин вместе защищаться против нападения скопищ Шамиля, но, при очевидной невозможности противодействия, конечно, безуспешно. Избрав местом своей защиты командующую над аулом местность, окруженную с трех сторон обрывами, а с четвертой — двухэтажными саклями, и расположив все части своего небольшого отряда, а также оставленные нам с одним только фейерверкером два артиллерийских орудия, и указав каждой части свое место и обязанности, капитан Дементьев объявил всем, что надежды на спасение нет, что нужно по крайней мере позаботиться с честью и не даром сложить свои головы. Преданные до самоотвержения своему любимому начальнику, мы все решились биться до последней крайности и всем до одного умереть, но не сдаваться. Едва минул полдень, как на окружающих аул высотах, в трех местах, появилось 124 сотенных значка Шамиля. Видя невозможность сопротивляться Шамилю, старшины аула, один за другим, потянулись к нему в ставку с хлебом-солью и с изъявлением полной покорности.

Вслед за тем войска Шамиля, вступив в аул и разместившись в нем, открыли сначала артиллерийский огонь по нашему укреплению с гор, а затем ружейный из саклей и других ближайших прикрытий. Ответив сначала тремя разрывными гранатами, капитан Дементьев, чтобы устранить возможность ближайшего подступа с ружейным огнем к своему укреплению, распорядился направить орудийные выстрелы на ближайшие сакли и старался их превратить в груды развалин, в чем в продолжение вечера и ночи достаточно успел, нанеся при том, как я слышал после, в плену, от своего хозяина, находившегося в отряде Шамиля, значительный урон горцам, будто бы тысяч до полутора, ибо сложенные непрочно из дикого камня сакли, разрушаясь легко от орудийных выстрелов, много подавили народу своими развалинами, особенно ночью, во время сна.

Но как ни разумна и как ни успешна была защита осажденных, конец — неизбежная гибель наша — был очевиден, и надежды на спасение — никакой. С вечера 4 сентября один лазутчик, из преданных капитану Дементьеву горцев, пробравшись к нам в укрепление, обещал поздно ночью опять приползти к нам и принести подробные сведения о силах и намерениях Шамиля. И действительно, поздно ночью горец этот подполз как раз к моему посту и был препровожден к капитану, которому и объявил, что Шамиль приказал наутро укрепление взять во что бы то ни стало, а гарнизон весь без остатка истребить. Он рассвирепел, во-первых, за упорную защиту и весьма значительный нанесенный ему урон и, во-вторых, за то, что когда днем 4 сентября приходил от него лазутчик с подложным, будто бы от генерала Клюгенау, предписанием держаться нам по возможности, один находившийся в нашем отряде в качестве субалтерн-офицера капитан Жданов, будучи постоянно в возбужденном состоянии от горячих напитков, позволил себе обругать Шамиля самым оскорбительным для татарина словом «донгуз» (свинья), о чем, конечно, лазутчик не преминул передать Шамилю, и немудрено, что с разными преувеличениями и прикрасами.

Еще с рассветом 4 сентября оказалось, что разрушением артиллерийскими выстрелами ближайших к укреплению саклей аула подступ осаждающим значительно был затруднен; но успех этот не мог увеличить надежды осаждаемых. Со всех окружающих укрепление высот и со всех других сторон горцы открыли сильный артиллерийский и ружейный огонь. Не имея хорошей защиты и прикрываясь кое-чем и кое-как, малочисленный отряд наш быстро исчезал. Все субалтерн-офицеры и доктор были убиты или тяжело ранены, а сам капитан Дементьев