Зимние странники - Тоби Клементс
Нижняя сорочка, туго обернутая вокруг ног и талии, сковывает движения, и Кэтрин жалеет, что на ней не обычная мужская рубашка и брэ, которые она носила в свою бытность Китом. Кэтрин представляет, как Томас сейчас сидит внизу у очага, окутанный одиночеством, и ее охватывает гнев. Упрямый осел, думает она. Если бы он сказал хоть слово, попытался убедить, что не надо ей выдавать себя за Маргарет Корнфорд, она отшвырнула бы свое женское платье, облачилась бы в какое-нибудь мужское рванье и в мгновение ока снова стала бы Китом.
Но теперь что уж об этом говорить? Поздно.
Из глаз к вискам стекают беззвучные слезы. Сэр Джон и Ричард – из числа немногих, кто облагодетельствовал их своей добротой, а они их обманывают. И Кэтрин клянет себя за то, что ей вообще пришла в голову мысль представиться Маргарет Корнфорд.
И что будет с ней самой? На какую жизнь обрекает она себя? На жизнь, что сама по себе наказание? Пусть эта жизнь окажется лучше той, что ждала бы ее в приорате, но отныне ее существование будет отравлено ложью и горем, ибо любой ее поступок для собственного блага будет причинять боль тем, кого она любит.
Объятая скорбью от таких мыслей, она начинает погружаться в дремоту, и вдруг резко открывает глаза – сон как рукой сняло.
Ей кажется, что она нашла выход из положения. Ей кажется, что выход есть.
На следующий день они встают до рассвета. Томас исчезает на все утро. Он хоронит тело Джеффри на церковном кладбище, убитых людей Райвена оттаскивает подальше от Мартон-Холла. Кэтрин приходится самой разжигать огонь в очаге и варить похлебку из тех продуктов, что еще остались. Она прекрасно ориентируется в кладовой и на кухне, знает, как набрать воды из колодца. Кэтрин собирается сгрести лопатой отходы в глубине холла, как это обычно делала в свою бытность Китом, и вдруг ловит на себе прищуренный взгляд сэра Джона. Она ставит лопату, вытирает руки о юбки и идет к столу, за которым сидит Ричард, потирая кулаками перевязанные пустые глазницы.
– Болят? – спрашивает Кэтрин.
Ричард кряхтит в ответ.
– Позволь, я посмотрю, – говорит она. Повязка грязная, в пятнах засохшей крови. На что она ему, недоумевает Кэтрин, если кровотечение давно прекратилось? Она подходит ближе. Ричард напрягается, но Кэтрин кладет руку ему на плечо, и мгновением позже он расслабляется. Она принимается разматывать с его головы грязную льняную ленту, сознавая, что сэр Джон не сводит с нее глаз.
– Сам перевязывал, – произносит он. – Жаль, что Кита не было с нами. Он… У него был дар врачевателя, да, Ричард?
Ричард вздыхает.
– Он сделал мне операцию, – продолжает сэр Джон, теперь обращаясь к Кэтрин. – Минувшей осенью. Еще до всего этого. У меня была фистула. Слышали про такое, м-м-м? Отвратительная штука. Ноги с трудом передвигал, так было больно. А Кит научился читать, представляете? Хотя совсем юнец был. В общем, он научился читать, а потом раздобыл где-то наставления одного старинного лекаря о том, как вылечить фистулу, и избавил меня от нее. Вот так просто. Истинное чудо, да, Ричард? Истинное чудо.
Кэтрин смаргивает выступившие на глазах слезы. Ричард молчит. Она снимает повязку, и вот они, его веки – запавшие, слипшиеся, покрытые засохшей коркой из песка и спекшейся крови. От них исходит запах сладковатой затхлости.
Сэр Джон втягивает в себя воздух.
Кэтрин приносит остатки вина и чистое полотно из сундука в комнате на верхнем этаже. Потом промывает глаза Ричарда, убирая корку толстой подушечкой из сложенной в несколько слоев ткани, благодаря которой она не чувствует пустоты впадин. Закончив обрабатывать зарубцевавшиеся раны, она видит, что, по сути, в повязке нужды нет, разве лишь для того, чтобы он людей не пугал пустыми глазницами. Посему своим кинжалом она отрезает ленту сухого полотна и снова накладывает ему на глаза повязку. От Ричарда исходит несвежий запах, ему необходимо помыться. Неужели в будущем именно ей придется настаивать, чтобы он содержал себя в чистоте?
– Миледи, где вы освоили сии навыки? – любопытствует сэр Джон.
Кэтрин не отвечает. Не сознает, что сэр Джон обращается к ней.
– Ну вот, – говорит она. – Думаю, так лучше.
Сэр Джон пристально смотрит на нее. Но тут, слава богу, возвращается Томас с дровами и тушкой жирной утки со скрученной шеей. Сэр Джон довольно фыркает, и они принимаются ощипывать и потрошить птицу.
– Ваш свинопас вернулся, – сообщает Томас. – Говорит, остальные тоже скоро будут.
Сэр Джон кивает.
– К своему стыду, я отправил их в Линкольн, – объясняет он, – поскольку не мог гарантировать защиту от Райвена и его людей из сотни графства.
На следующий день Кэтрин улавливает в воздухе запах древесного дыма и видит в полях согбенных женщин. Возникает ощущение, что жизнь налаживается. Она просит Томаса отнести грязное белье к реке, где, закатав юбки, принимается за стирку. Руки в ледяной воде коченеют, и она радуется, когда одна из деревенских женщин зачем-то приходит к реке и соглашается помочь ей со стиркой за небольшую плату, которую Кэтрин охотно бы удвоила. В конце дня они отжимают выстиранное белье, которое стало лишь немногим чище, чем было, и расстилают его сушиться на ветках боярышника. Усталая, Кэтрин возвращается в холл, где ее ждут похлебка, эль и известия с юга.
Армия королевы не вступила в Лондон, а повернула назад, возвращается на север, в Йорк, как и рассчитывал Уильям Гастингс.
– Господи всемогущий, – сетует сэр Джон. – Пожалуй, нам надо быть готовыми к тому, что они пойдут через наш край.
– Разумнее было бы избрать самый короткий путь, – замечает Томас.
Сэр Джон допускает такую возможность, но все последующие дни они проводят в заботах и тревогах. Запасаются провизией, скупая все, что только можно: яблоки, копченую баранину, сушеные бобы и горох, три бочки эля. Томас в дополнение к своему новому луку приобретает еще два комплекта стрел, а также стрелы для арбалета, стоящего наготове у двери.
Каждый вечер они ждут у теплящегося очага, надеясь, что дым не выдаст их присутствия. Кэтрин спит или размышляет и готовится к худшему.
Дни идут, напряжение постепенно нарастает. Они по очереди несут караул у окон; ночью кто-нибудь один неизменно бодрствует. Но ничего дурного не происходит, и они уже начинают думать, что армия королевы прошла стороной. На следующей неделе идет снег. В один из дней после снегопада небо проясняется, голубеет, и они, собравшись во дворе, слушают на морозе далекий колокольный звон, доносящийся, наверное, из Линкольна.
– Это предупреждение? – предполагает Томас.