Зимние странники - Тоби Клементс

Сэр Джон как будто ошеломлен, но в следующее мгновение вновь обретает самообладание.

– Миледи, – обращается он к Кэтрин. – Добро пожаловать в наш дом. – И он делает шаг ей навстречу, берет ее за руку и целует. По лицу его мелькает тень – может быть, потому что на Кэтрин нет ни перчаток, ни колец, а руки ее все еще покрыты дорожной грязью. Томас, сам того не желая, вздыхает с облегчением.

– Сэр Джон, вы оказываете мне честь, но что это? – Кэтрин тактично умолкает, обводя взглядом фасад дома, стрелу, застрявшую в косяке, самого всклокоченного сэра Джона.

– Да, – признает старик, – вы застали нас врасплох. Мы не успели подготовиться к приему гостей. – Он издает невеселый смешок и затихает. Разглядывает ее открыто, бесцеремонно, а потом зажмуривается, и в его серебристую бороду струятся слезы. Он начинает всхлипывать, и Кэтрин взглядом спрашивает у Томаса, как быть.

– Сэр Джон. – Томас берет старика за плечи. – Что случилось?

Тот не может говорить.

– Где Ричард? – спрашивает Кэтрин неподобающе резким настойчивым тоном, который не соответствует ее новой роли.

– Здесь, – раздается в дверях еще один голос.

Кэтрин с Томасом поворачиваются.

В дверях стоит, обеими руками держась за косяк, Ричард Фейкенгем. На нем мягкие кожаные сапоги и грубая синяя куртка, а голова обмотана длинной лентой загрязнившегося полотна, скрывающего его глаза.

– Он ослеплен, – тихо объясняет сэр Джон. – На оба глаза.

Давно стемнело. Они сидят в зале у затухающего очага.

– Это его великан постарался, – рассказывает сэр Джон. – Они хитростью выманили из дома его и Малютку Джона Уиллингема. И поймали. Малютку Джона убили. Зарубили топором, говорит Ричард, а потом, когда тот скончался, они взяли Ричарда, прижали к земле и… – Голос сэра Джона срывается. Надолго воцаряется молчание.

– Он спит? – наконец спрашивает Кэтрин.

Сэр Джон качает головой.

– Иногда я слышу, как он плачет. По ночам. Не дай бог слышать такое отцу… Сердце разрывается.

– Почему они это сделали? – спрашивает Томас.

– Потому что оказались сильнее, – пожимает плечами сэр Джон. – И в назидание мне, я так думаю.

Кэтрин сидит и слушает, в разговоре не участвует, понимая, что ее живой интерес будет неуместным. Время от времени она ловит на себе взгляд сэра Джона. Наверное, тот считает ее робкой и застенчивой, предполагает Кэтрин, хотя на самом деле она не знает, что и думать, куда деть себя от смущения.

Когда Ричард вышел из дома, она словно приросла к земле, стояла как вкопанная, пока Томас, тушуясь от замешательства, заново ему представлялся. Они обнялись и поцеловались. Ричард сказал, что рад его видеть, после чего возникло неловкое молчание. И тогда Ричард поправился, сказав: в общем, он рад, что Томас жив и здоров. А затем спросил об Уолтере, потом – о Ките. Томас покосился на нее, не двигая головой, помедлил в нерешительности, что могло быть истолковано как проявление скорби, и сообщил, что оба погибли и что из пяти человек, отправившихся в Уэльс, выжил только он один.

Кэтрин видела, чего стоила Томасу эта ложь. Она жалеет, что уже нельзя ничего переиначить, вернуть все на круги своя и жить без обмана – насколько это возможно в ее случае. И чтоб Томас был с ней таким, как прежде.

Услышав трагическую весть, Ричард взвыл и пошел прочь, ощупью поднимаясь по ступенькам.

– Наверное, нужно ему помочь? – спросила Кэтрин у сэра Джона, но тот покачал головой.

Они слышали, как Ричард топал по комнате наверху, а потом затих.

Теперь сэр Джон наливает себе эля и начинает рассказывать о событиях минувшего месяца.

– Мы не поехали в Сандал, – говорит он. – Не хотели торчать всю зиму в замке, где за теми проклятыми стенами народу собралось столько, что с трудом можно было бы найти уголок, где справить нужду, – того и гляди кто-нибудь на тебя нагадит. И слава богу, что я не поехал. Слышали, наверное? Йорк со своими людьми кинулся в атаку из замка, а ворота оставил открытыми и подъемный мост опущенным, представляешь? Уму непостижимо. Спешил на помощь одному своему отряду, который отправил на поиски провизии. На них напали солдаты Сомерсета, вопреки условиям Рождественского перемирия. Они и опомниться не успели, как на них из леса набросились полчища ублюдков. В считаные мгновения все было кончено, как я слышал, и все мало-мальски важные особы с нашей стороны погибли. Герцог Йоркский, конечно, и молодой дурачок Ратленд – помнишь его в Вестминстере? Как он спорил с Уориком. Его уже после сражения убил Клиффорд, когда он пытался добраться до Уэйкфилда. И графа Солсбери убили. Его отвезли в Понтефракт. Я думал, они потребуют за него выкуп у Уорика. Можешь себе такое представить? Англичанин платит другому англичанину за то, чтобы вернуть своего отца? Но в конечном итоге один из бастардов Эксетера выволок беднягу старика из его комнат и, черт возьми, отрубил ему голову. Вжих – и готово. Самому графу Солсбери!

Сэр Джон расспрашивает Томаса про битву, в которой победил Эдуард Марч – его он неизменно величает графом Марчем, – потом интересуется, что, по мнению Томаса, произойдет в Лондоне.

– От Уильяма Гастингса я слышал, – отвечает Томас, – что, раз сторонники Генриха убили при Уэйкфилде Ричарда, герцога Йоркского, значит, Акт согласия утратил силу и Эдуард, новый герцог Йоркский, вправе претендовать на трон.

– А что же будет с королем Генрихом? – спрашивает сэр Джон. – Откажется он от трона?

У Томаса ответа нет, и Кэтрин, не сдержавшись, отвечает вместо него:

– Нет, если он с королевой.

Сэр Джон с прищуром смотрит на нее, поглаживает бороду, шуршащую под его ладонью. Кэтрин со всем изяществом, на какое способна, пригубливает чашу с отвратительным на вкус элем. Помолчав, сэр Джон снова обращается к Томасу:

– Джайлз Райвен опять переметнулся, знаешь, да? После Уэйкфилда вернулся на сторону королевы. Господи, как же я хочу ему отомстить! За все то зло, что он причинил мне, моим близким. Хочу, чтоб его уже отправили в ад, на потеху дьяволу. Думаешь, он будет там? С королевой то есть?

Этого, конечно же, Томас не ведает.

– Он дорого нам обошелся, – продолжает сэр Джон. – Очень дорого. Но мы тоже в долгу не остались. Его люди окружили наш дом, хотели выкурить нас. Мы сразу, как получили известие о Сандале, поняли, что те изверги с севера пойдут в нашу сторону, и подготовились. Думали, что готовы. А они пошли через Ньюарк и так были заняты разграблением юга, что не потрудились перебраться через реку. Мы решили, что опасность