Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Старый генерал оценил искренность молодого человека и похлопал своей широкой ладонью по его руке.

— Это вряд ли, — произнес он, не уточнив, имел ли в виду болезнь или возвращение в Россию. — Однако у меня для вас есть кое-что.

Кестринг вынул из нагрудного кармана конверт без обратного адреса и протянул Демьянову.

— Письмо прислано по дипломатической почте! От генерала Улагая. Кстати, он со следующей недели гастролирует в Берлине со своей цирковой труппой верховых наездников. Не хотите передать ответ?

Демьянов, не распечатав, положил конверт в карман.

— Если не против, я прочту его дома. Там же напишу ответ.

— Разумеется, мой друг, — понимающе кивнул старый служака, — до среды еще много времени!

Звонкий и насмешливый женский голос раздался за спиной:

— Ну конечно, где еще встретишь мужчин, как не на бегах? Не в театре! Не на балете, а на бегах! Это несносно, в конце концов!

Молоденькая, возрастом едва за двадцать, девушка небольшого роста со стройной фигурой и озорным лицом смотрела на Демьянова и Кестринга с нарочитым осуждением.

Старый генерал, словно юный фендрик[14], сорвался с места и, переломившись пополам, с удовольствием приложился к руке молоденькой дамы.

— Помилуйте, Ольга Васильевна! Эти упреки несправедливы. Ваши тридцать два фуэте в «Спящей красавице» незабываемы! Уверяю, когда вы приедете в Берлин, вся Германия будет рукоплескать Ольге Лепешинской!

Знаменитая прима кокетливо отмахнулась от немца и, повернувшись к Демьянову, сделала капризное лицо:

— Саша, я на вас обижена!

Не глядя, она протянула ему руку. Демьянов сделал удивленное выражение и поцеловал протянутую кисть.

— Боже правый! В чем я провинился?

— Когда вы еще обещали показать мне свою лошадь?

— Жеребца, — мягко поправил ее оговорку Демьянов.

— Ах, какая разница? — беспечно пожала плечами юная дива.

— Это я вам потом объясню, прелестная Ольга Васильевна, — улыбнулся Демьянов. — Мой Гранит к вашим услугам. Когда хотите?

Лепешинская, надув губы, схватила Демьянова за рукав пиджака и стала теребить его, словно капризная девчонка.

— Хочу прямо сейчас!

Повернув к генералу голову, она очаровательно улыбнулась:

— Господин генерал, надеюсь, вы составите нам компанию?

— Увы, очаровательная Ольга Васильевна, — щелкнул Кестринг каблуками лакированных туфель. — Я, к сожалению, вынужден вас покинуть. Дела!

Он еще раз поцеловал руку балерине и обменялся крепким рукопожатием с Демьяновым.

— У нас еще будет время перед отъездом, — произнес генерал и направился к выходу.

Дождавшись его ухода, Демьянов схватил Лепешинскую за руку и под завистливые взоры посетителей ресторана едва ли не силой потащил ее на боковую лестницу, ведущую вниз к беговым дорожкам. Уже у самой двери ему вдруг показалось, что среди толпы, стоявшей на веранде, мелькнул силуэт Татьяной Березанцевой — девушки, так жестоко обошедшейся с ним на приеме в германском посольстве и при этом так глубоко запавшей ему в душу. Видение длилось один миг — и в следующий опять пропало.

— Ты чего? — спросила удивленная Лепешинская.

— Ничего. Пошли! — ответил расстроенный Демьянов и, взяв девушку под руку, повел ее вниз по лестнице.

Демьянов вел Лепешинскую на конюшню ипподрома, где были оборудованы специальные водилки для ежедневного выгула лошадей. Поговорить по дороге толком не удалось. Слишком много народа крутилось вокруг. Иные просто глазели со стороны, перешептываясь и указывая на них пальцами, а другие, не отягощенные излишней «буржуйской» скромностью, просто подходили и прямо просили автограф у примы Большого театра.

Увлечение оперой и балетом в то время было куда более массовым, чем страсть к бегам и скачкам. Женская половина страны поделилась на две равные и непримиримые половины: «лемешисток» и «козловитянок» — так называли поклонниц оперных теноров Сергея Лемешева и Ивана Козловского. Считалось, что за Лемешевым бегали красивые, а за Козловским — умные. Хотя вряд ли у кого-то из них в действительности имелся ум, судя по тому, что вытворяли эти экзальтированные барышни.

Мужская же часть населения отдавала предпочтение балету, а если уж быть до конца откровенным, то преимущественно балеринам. Грациозные хрупкие девушки в белоснежных пачках казались созданиями неземными. Мужчины, затаив дыхание, наблюдали за этими очаровательными феями. Вера Васильева, Марина Семенова, Софья Головкина, Ольга Лепешинская — эти имена звучали как музыка. Толпы поклонников умирали от одного желания хоть на миг оказаться рядом со своими кумирами. Для всей страны они были небожителями. Но высокопоставленная советская номенклатура, имея все возможности, старалась перевести свой интерес в практическую плоскость. Иногда это заканчивалось скандалом, но чаще происходило обратное.

О любви «всесоюзного старосты» Михаила Калинина к молоденьким балеринам знали тогда многие. Шептались о похождениях Авеля Енукидзе, Анатолия Луначарского и Лаврентия Берии. Не избежал этой участи и сам Вождь народов. Юная Оля Лепешинская вышла на сцену Большого в семнадцать лет. И сразу возникли слухи о романе балерины с Иосифом Сталиным. Лепешинская отрицала эту связь, при том что монашеского образа жизни никогда не придерживалась и не очень скрывала свои похождения. Вероятно, вся история была лишь плодом разыгравшегося воображения и ревнивого злословия завистливых соперниц по балетному цеху.

На конюшенном дворе маленький и худой конюх, ростом едва ли не меньше крохотной Лепешинской, медленным шагом водил под уздцы чистокровного английского рысака. Заметив подошедшего на площадку Демьянова и его гостью, он подвел к ним коня и, не произнося ни слова, отошел к невысокому штакетнику, отделявшему конюшни от беговых дорожек.

— Гранит! Гранит! Хороший мальчик!

Демьянов обнимал и нежно гладил трепетное животное за шею. Конь фыркал от удовольствия и пытался в знак безмерной любви и благодарности вылизать хозяину своим длинным языком лицо и руки.

— Отстань! Щекотно! — засмеялся Демьянов и, не оборачиваясь, спросил у Лепешинской: — К чему этот спектакль? Ты же в Большом театре, а не в цирке служишь.

— Очень смешно, — скроила недовольную мину девушка. — А как было увести тебя от немца. Ничего другого в голову не пришло!

— Даже в этом ты неподражаема! Рассказывай, в чем дело?

Лепешинская сразу приняла деловой вид и строго произнесла:

— Завтра в полдень у фонтана в Городке пионеров в Парке культуры познакомлю тебя с будущей женой. Смотри, не опаздывай!

Демьянов поморщился, словно от оскомины:

— И это то самое срочное дело?

— У меня репетиция, — пожала плечами девушка. — Кстати! Приводи вечером матушку на премьеру. Контрамарку оставлю на входе.

Вместо ответа Демьянов бросил на Лепешинскую растерянный взгляд и неуверенно спросил:

— Можно хотя бы узнать, что за жена?

— Завтра все и узнаешь, — усмехнулась девушка. — Моя старая подруга!

— Сильно старая?

— Да нет, не очень. Тебе в самый раз будет!

Демьянов тяжело вздохнул и слегка хлопнул коня по крупу:

— Сядешь?

Лепешинская сделала испуганные глаза:

— Смеешься? Провокатор!

— Тогда пошли, провожу к мужу! Где он, кстати? Давно не видел!

Лепешинская презрительно