Прогулки по Берлину - Франц Хессель

через шлюзовый мост и дворцовую площадь. Тем, кто тянет шеи, чтобы разглядеть горделивое здание, наш вожатый обещает, что мы потом еще вернемся сюда, но сейчас пока сделаем небольшой круг по старому Берлину. К сожалению, этот круг мы делаем галопом, потому что так много еще всего нужно посмотреть. Но я советую тебе, дорогой чужеземец и сосед по экскурсии: если ты еще раз попадешь в эти края и у тебя будет время, постарайся здесь немного заблудиться. Здесь еще есть настоящие переулки, домишки, которые жмутся друг к другу и тянутся кверху своими островерхими фронтонами, не слишком известные, разве что нескольким знатокам, и не такие пустые или малозаселенные, как дома, считающиеся достопримечательностями. Нет, они густо заселены ничего не ведающими людьми, которые спускаются по крутой лестнице с широкими перилами или которые выглядывают из окошек с прекрасными рамами, цветочными горшками и птичьими клетками. Взгляни, вон там справа как раз ответвляется один такой переулочек, называется он Шпреегассе. Раабе вывел его под названием Шперлингсгассе в своем романе¹⁵ – тут и дом писателя, в котором он жил, – а рядом я знаю еще один дом с прелестными каменными гирляндами над окнами и чудесными, выкрашенными по старинке в зеленый цвет деревянными дверями и воротами. У Брюдерштрассе, по которой мы едем, есть что-то летящее, и на ее живом изгибе выстроились дома, и старые, и новые. Тебе непременно следует зайти в тот неприметный дом. Это важное место Берлина. Принадлежал этот дом знаменитому, печально известному Фридриху Николаи. Прекрасную барочную лестницу, которую ты увидишь внутри, велел построить прежний владелец, военный комиссар. Какое-то время здание принадлежало «патриотическому торговцу» Гоцковскому, который, когда еще был богачом, спас Берлин во время Семилетней войны от русских погромов¹⁶ и позднее продал фарфоровую мануфактуру Фридриху Великому. Этот дом, когда Гоцковский разорился, был пущен со всем имуществом с молотка и после того, как сменил несколько владельцев, достался книготорговцу Николаи. С тех пор он стал центром общественной жизни Берлина. В какой-то мере ты можешь почувствовать эту атмосферу, если зайдешь в большой зал с зеркалами и панелями. В небольших помещениях, однако, в которых сейчас размещается музей Лессинга, раньше играли и учились очаровательные дети, о чем можно прочитать в несравненных дневниках Лили Партей, внучки старого Николаи. Многие знаменитые берлинцы и некоторые чудаки той эпохи живого духовного общения начала XIX века постоянно захаживали сюда, а в летнее время собирались в загородном домике семейства Партей на Блуменштрассе у городского вала, где позднее возникла площадь Александерплац.

Святой Петр – покровитель рыбаков, и его именем названа церковь, которую мы сейчас объезжаем. Она находится на том месте, где прежде было святилище рыбаков Старого Кёльна. Еще одной святой, любезной сердцу берлинцев и кёльнцев, воздвигнут памятник, правда, в недавнее время, на мосту, через который проходит дорога на Шпиттельмаркт. Это святая Гертруда, аббатиса, которая основала больницы и приюты для путешествующих. Шпиттельмаркт получил свое название по небольшой церкви Шпиттелькирхе, сохранившейся до восьмидесятых годов от Госпиталя Святой Гертруды посередине идиллической рыночной площади, превратившейся со временем в большую площадь с самым оживленным движением в городе и высокими конторскими зданиями вокруг. Перед святой стоит коленопреклоненный странствующий школяр, которому она подает питье. Неужели она не видит, что у него на веревке украденный гусь, или она просто милостиво не замечает этого? Как покровительница странствующих она сопровождает и души умерших в их странствиях. По народному поверью, они превращаются в первую ночь после смерти в мышей и приходят к Святой Гертруде, во вторую – к Святому Михаилу, и только на третью ночь отправляются в потусторонний мир. Вот почему у цоколя памятника изображены мыши. Святая Гертруда держит в руках веретено. Она в родстве с Госпожой Метелицей и языческой богиней, из которой получилась Госпожа Метелица, и защищает выращивающих лен и прядильщиц. Весенние цветы, лежащие у ее ног, – это подношение благодарных крестьян, поля и луга которых хозяйка мышей охраняет от всех животных, подчиняющихся ей. Этот памятник, описанный здесь с такою подробностью, не великий шедевр, но у него так много деталей, что о них можно рассказывать, как Павсаний рассказывал о священных постройках Греции.

Гертруденштрассе ведет нас к Кёльнскому рыбному рынку, который когда-то был центральной площадью Кёльна-на-Шпрее. Здесь лет тридцать тому назад стояла кёльнская ратуша. Но еще более примечательное здание древних времен исчезло уже несколько столетий назад. Я имею в виду «Дом дураков», куда давным-давно отправляли пьяных, чтобы они там протрезвлялись. Дома этого уже нет, зато совсем неподалеку есть другой старинный дом, в котором водится не меньше «дураков». Говорят, что это самый старый дом в Берлине и здесь гуляли еще ландскнехты с девицами легкого поведения. У него высокая средневековая крыша. Кто хочет познакомиться с ним, тот должен прийти сюда поздним вечером. Тут собирается смешанное общество. Шелковые блузки соседствуют с фартуками за одним столом, а рыбацкие куртки и кафтаны возниц – с лапсердаками. На стене под старинными дипломами висят настоящие рисунки Цилле, подаренные лично художником. Тут я впервые услышал измененную недавно «Лорелею» с добавленными строчками:

– и свел знакомство c Лундекен, которая называет себя «зазнобой Цилле». Всякий раз, говоря что-нибудь, она таинственно подносит палец к губам и, если трезва, попеременно показывает свои бумаги и белое нижнее белье. Ей всё подносят выпить, но она умудряется еще приложиться к недопитым стаканам других посетителей. Иногда она выходит потанцевать, с кавалером или одна, – смотреть на это забавно. Но стоит появиться «шефу», она тут же отправляется к себе в уголок и послушно сидит там. Шеф этот – тот, чьих лошадей Лудекен должна на заре начистить и накормить и быть к тому же трезвой: нелегкая задача.

Наша машина едет по Мюлендамм, по мосту, который соединял Кёльн-на-Шпрее и Берлин в ту пору, когда они были отдельными городками, – соединял и разъединял. Потому что на этой стороне граждане соседствующих городов нередко разбивали друг другу в кровь носы. На краю моста стоят два бронзовых маркграфа: Альбрехт Медведь и Вальдемар. Не то чтобы они перегораживают дорогу, но стоят они тут явно ни к селу ни к городу. Им отведено уже место на нашей недавно завершенной Аллее победы. Этот Мюлендамм, если судить по старым картинкам, выглядел прелестно, когда здесь были магазины под аркадами и антикварные лавки. И, наверное, приятнее было смотреть на стоявшие тут прежде мельницы, чем на конторское здание, эту псевдокрепость девяностых годов, в