Дочери Батавии - Стефани Кунс

– Как ты ее назвала?

– Андрис не сомневался, что у нас будет мальчик, – ответила Мейкен, – вот мы и не придумали имя. – Она поцеловала лоб малышки. – Я зову ее Крошкой, а имя дадим при крещении в Батавии. – Она игриво улыбнулась Саскии. – Может, назову ее Саскией и буду звать Сасси, пока не повзрослеет.

– Отец иногда так меня называл, – сказала Саския.

Раздался топот солдатских сапог, и мимо прошел вооруженный отряд – примерно двадцать человек поднялись на палубу для утренней муштры. На каждом из них были надеты боевой нагрудник и шлем, а на кожаном ремне с медной пряжкой висели разные мешочки и пороховница. Солдаты выстроились в две шеренги и принялись отрабатывать рубящие и колющие удары, словно держали в руках настоящие пики и рапиры, которые были заперты в корабельном арсенале.

Саския увидела Тобиаса – тот пытался подкрасться как можно ближе к грузному офицеру, выкрикивавшему приказы. Тобиас ступал осторожно, чтобы ненароком не попасть под удар, и завороженно наблюдал за происходящим.

– Это капрал Габриэль, – Мейкен указала на офицера с зычным голосом и захихикала. – Видела бы ты, какой он смирный, когда жена рядом. Мой па назвал бы Лауренцию доброй лютеранкой. Она тебе сама какую хочешь проповедь прочтет.

– А это рядовой Хайес, – она кивнула на высокого широкоплечего солдата, дежурившего у капитанской каюты; он стоял далеко, но Саския не могла не заметить его волосы цвета медного чайника, выбивавшиеся из-под шлема. – Он пользуется успехом у дам. – Мейкен вздохнула, ее глаза забегали. – Такой красавчик. Бывает, смотрю на него и жалею, что замужем. Ему бы усы отрастить. Правду говорят: поцелуй с безусым – как яйцо без соли.

После такого долгого перерыва Саския обрадовалась возможности поговорить с девушкой своего возраста, но воспитание тети Маргареты дало о себе знать, и некоторые заявления новой подруги потрясли ее до глубины души. А Мейкен явно любила сплетни и откровенные разговоры.

Накатила волна, корабль качнулся, и Мейкен со стоном ухватилась за палубный кнехт[15], чтобы удержать равновесие.

– Все бы отдала за твердую землю под ногами, – она переложила ребенка в другую руку и потерла спину. – Я родом из рыбацкой деревни, насмотрелась на море по гроб жизни. – Она склонила голову набок и смерила Саскию внимательным взглядом. – А ты, я смотрю, не деревенская и говоришь странно. Вроде по-амстердамски, но ты же не оттуда, верно?

– Я из Гронингена, – сказала Саския. – Там родилась и выросла, а в Амстердам приехала несколько лет назад.

Мейкен повернулась к дверям на верхней палубе: похоже, ничто не могло надолго удержать ее любопытство.

– Интересно, как там внутри, в пассажирских каютах? – спросила она.

– Тесно и душно, – ответила Саския. Поскольку дядя Беренд занимал должность старшего клерка, им с Тобиасом и тетей Маргаретой выделили каюту, но самую узкую, похожую на глубокий гроб.

– А твой дядя богатый?

– Думаю, он был бы не прочь стать богаче, – Саския не хотела обсуждать дядю Беренда. От дальнейших расспросов ее уберег внезапный крик.

– Да не эту, идиот!

Громоподобный голос шкипера Якобса нельзя было спутать ни с чем. Саския и Мейкен оглянулись и увидели, что он отчаянно жестикулирует, делая знаки двум матросам на канатах.

– Внимательнее, лентяи вы пустоголовые! – Он пнул столбик перил и спустился по лестнице, промчавшись мимо девушек. – Будете откачивать воду в трюме, пара де… – Резкий порыв ветра унес его слова, он зашагал в противоположную сторону, обогнул тренирующихся солдат и взошел по ступеням на шканцы.

В тот момент из офицерской каюты вышел молодой человек, одной рукой надевая широкополую шляпу. Рукава его рубашки были оторочены кружевом, а камзол украшали блестящие пуговицы.

Мейкен тоже его заметила.

– Конрад ван Хюссен, офицер Ост-Индской армии. Дважды спускался к нам на нижнюю палубу и осматривал солдатские каюты. Расхаживал с белым платочком, будто наша вонь ему покоя не давала. – Мейкен поморщилась и поднесла к носу воображаемый платочек, так похоже изобразив отвращение офицера, что Саския рассмеялась.

Капрал Габриэль выкрикнул приказ. Солдаты развернулись и отдали салют Конраду ван Хюссену, тот в ответ вяло махнул рукой. Господин Корнелис поднялся на шканцы, и Конрад увлекся разговором с ним, совсем не глядя на солдат. Они даже повернулись спиной к маршировавшему внизу вооруженному отряду.

Саския увидела, что Тобиас стоит у грот-мачты и провожает взглядом последних солдат. Сильный порыв ветра разбудил малышку, та заерзала, наморщила лобик и пронзительно закричала.

– Замерзла и проголодалась. Мне пора, – сказала Мейкен. – А ты приходи как-нибудь, навести меня, – она поцеловала Крошку и покачала ее, пытаясь утихомирить. – Нас на нижней палубе много.

– Нас?

Мейкен улыбнулась.

– Женщин. Познакомишься с Лауренцией. Она любит командовать, но очень помогает мне с малышкой. Хотя предупреждаю, нижняя палуба – место не из приятных. Мы теснимся, как соленые сельди в бочке, и пахнем примерно так же.

Саския представила, как брезгливо и презрительно расширились бы ноздри тети Маргареты, окажись она там.

– Моя тетя очень строгая, – ответила она, – и не разрешит бродить по кораблю просто так. Мне можно ходить только на службы и в амбулаторию. Но я что-нибудь придумаю. Я очень хочу снова увидеть вас с Крошкой и познакомиться с Лауренцией.

Мейкен снова посмотрела наверх и помрачнела. Саския проследила за ее взглядом и увидела, что Конрад ван Хюссен пожал руку господину Корнелису. К ним присоединился шкипер Якобс, переставший кричать на матросов. Вскоре все трое уже увлеченно беседовали.

– Кого только не встретишь на корабле, – пробормотала Мейкен. – Ты только пообещай, что будешь осторожна, ладно?

Явившись в капитанскую каюту на зов учителя, Арис увидел у входа рядового Хайеса, прижимавшего мушкет к нагруднику. В капитанской каюте хранилось несколько тысяч серебряных монет, и у двери всегда дежурил солдат. В знак приветствия Хайес кивнул Арису, но не улыбнулся.

Слуга проводил Ариса и Франса в каюту, где веснушчатый рыжий юнга складывал в шкафчик оловянную посуду. Арис помнил его по первому дню: тот помогал Саскии и ее родным отнести вещи. Арис и Франс пересекли просторную столовую. Мальчик остановился и с любопытством на них посмотрел.

– Отто, не зевай, – прикрикнул на него управляющий. – Береги тарелки.

У резной двери Франс остановился и постучал; Арис тем временем окинул взглядом обитые кожей стулья, столовое серебро и кувшины с вином на обеденном столе. Он до сих пор никак не мог привыкнуть к этой стороне жизни корабельного врача: по долгу службы им с Франсом приходилось сталкиваться с представителями обоих полюсов сословной шкалы и наблюдать огромные различия в их быте, питании и жизненных условиях.

Пелсарт склонился над квадратным столом с развернутыми картами,