Дочери Батавии - Стефани Кунс

Визит в амбулаторию оказался слишком богат на впечатления. Возвращаясь в каюту, Саския сжимала в ладони корень имбиря и молилась, чтобы тот помог тете поправиться. Тогда ходить к врачу больше не придется, и она больше не увидит грубияна, а если повезет, то и Званни.

Когда он прошел мимо нее в дверях амбулатории, она ощерилась, как рычащая собака. Хорошо, что было темно, иначе она бы заметила, что он усмехнулся, и ему в спину полетела бы очередная резкость.

Матушка Ариса разводила цветы и часто сравнивала с ними своих знакомых женщин. Она хорошо разбиралась в людях, и ее сравнения всегда были точными и незлобивыми. При виде наряженной в новое платье дородной жены торговца тканями, в лавке которого работал его отец, мать бормотала: «Георгина вышла погулять». Жену Франса Элизу мать называла тюльпанчиком: даже на смертном одре та не растеряла своей яркости и жизнерадостности. Порой сравнения были нелестными. «Болотная ряска», – охарактеризовала она служанку из таверны, в которую несколько коротких недель был влюблен брат Ариса.

Его новую знакомую из амбулатории мать сравнила бы с лютиком – маленьким, крепким, миловидным. Девушка была ненамного выше сопровождавшего ее мальчишки, но ее сила и решимость произвели на Ариса впечатление.

Он покачал головой, крепче вцепился в ручку своего сундука и спустился на оружейную палубу, где коротали время полторы сотни матросов. Они разложили свои тюфяки между начищенными бронзовыми пушками, ярко блестевшими, когда на них попадал луч света. Канониры заботились о чистоте своих орудий, как гордая домохозяйка печется о чистоте кастрюль.

Арис поднял люк и спустился на нижнюю палубу. Вспомнил, как во время первого обхода с Франсом его чуть не вывернуло наизнанку от запахов рвоты, нечистот и дегтя, пропитавших все вокруг. Но скоро он научился не обращать внимания на запахи.

Он также научился ориентироваться в темноте и запомнил имена некоторых солдат, выучил несколько фраз по-французски и по-немецки. Теперь он знал, когда у солдат учения, вахта и отдых, и больше не вздрагивал от неожиданного визга и смеха жен и детей, сопровождавших некоторых военных в плавании.

– Bonjour[11], мэтр Янс.

Арис кивнул в ответ на приветствие французского солдата. Тот лежал, задрав ноги на деревянный сундук – в таких сундуках солдаты и матросы хранили личные вещи.

Увидев двух мужчин, игравших в нарды, Арис помахал им; один из игроков помахал в ответ и улыбнулся, сверкнув белыми зубами. С Вибером Хайесом, рядовым из Гронингена, они познакомились еще в первый визит Ариса на нижнюю палубу: тот помог ему отыскать капрала Габриэля, командующего отрядом армии Ост-Индской компании, находившимся на борту «Батавии». Медно-рыжая шевелюра Хайеса не уступала яркостью его натуре. Его веселая широкая улыбка напоминала Арису о брате. Вот и сейчас, посмотрев на Хайеса, он заскучал по дому, а при мысли о родных сердце пронзила боль, будто в него воткнули острый нож.

В тот день он легко нашел своего пациента без посторонней помощи. Как и все солдаты, Джон Пинтен спал на тонком тюфяке, лежавшем почти вплотную к тюфякам сослуживцев. Арис встал на колени у его ног и произнес единственные два слова, которые знал по-английски:

– Что болит?

Пинтен напрягся, и Арис понял свою ошибку. Его соотечественники презирали англичан, и Пинтен – единственный англичанин на борту – несомненно, не желал привлекать к себе внимание. Арис же мог только догадываться, какими судьбами англичанин оказался в Голландии и вступил в армию Голландской Ост-Индской компании.

Оголив ногу Пинтена, Арис увидел под панталонами язву. Ему приходилось иметь дело с язвами и большего размера, к тому же рана не выглядела воспаленной. Он смешал оксид ртути с каплей масла в небольшой керамической баночке, приготовил мазь и нанес ее на рану.

К ним подошел капрал Габриэль, сложив на груди мясистые руки.

– Жить будешь, Пинтен? – Он поставил сапог на чугунное крепление для цепи.

Не привык стоять спокойно, подумал Арис.

– Да, капрал, – Пинтен поднял голову. – Я скоро поправлюсь и выйду на вахту.

– Посмотрим, как пойдет, – сказал Арис и забинтовал бедро солдата. – Нарывы лучше всего заживают в покое. – Он закрутил крышку баночки, выпрямился, насколько позволял низкий потолок, и обратился к Габриэлю. – Не поручайте ему тяжелую работу, и пусть чаще лежит, задрав ноги вверх. Я буду приходить и менять бинты каждый день в течение двух недель или до полного выздоровления.

К ним подошла жена Габриэля Лауренция, уперевшись руками в бока, и стала слушать, кивая после каждого указания Ариса. Его матушка сравнила бы эту волевую женщину с ирисом. Капралу повезло с супругой. Арис заметил, что Лауренция бережно поглаживает округлившийся живот под юбками, – похоже, у нее были свои причины не допускать распространения болезней и инфекций на нижней палубе.

Вернувшись в амбулаторию, он застал Франса в задумчивости – тот сидел и смотрел на ступку. Арис догадывался, что глаза наставника блестели не из-за дыма, поднимавшегося от курительной трубки. Франс частенько проливал слезу, сидя над ступкой – свадебным подарком родителей покойной Элизы.

Заметив Ариса, Франс откашлялся и несколько раз растер пестиком содержимое ступки.

– Как все прошло?

Арис открыл медицинский ящик и положил в него свежие бинты.

– Ничего сложного. Я справился.

– Я в тебе не сомневался, – Франс кивнул. – Но я хорошо тебя обучил. Ты всегда был способным учеником, Арис. И лучше уж совершать обходы нижней палубы, чем выслушивать бесконечные жалобы пациентов с морской болезнью, умоляющих дать им лекарство от рвоты.

Арис снова вспомнил девушку с золотистыми волосами и острым язычком.

Учитель, кажется, прочел его мысли.

– Ее зовут Саския, – с улыбкой сказал он.

Саския. Красивое имя. Оно ей подходило, как и сравнение с лютиком.

– Знаешь, что она сказала, когда… – Франс осекся. – Впрочем, неважно. Я обещал ей ничего тебе не говорить. – Кажется, учитель его дразнил. – Но если хочешь завоевать ее расположение, я бы посоветовал тебе поучиться такту.

Арис попытался не выдать свои чувства, не желая доставлять учителю удовольствие и показывать свое смущение.

Франс взялся за чашу трубки.

– Помяни мое слово, эта девушка не так проста, как кажется, – заявил он и, отложив ступку, помрачнел. – Скоро мне понадобятся твои руки.

Арис защелкнул замки ящика.

– Что-то серьезное?

– Командору нездоровится. Полагаю, скоро нас к нему вызовут.

Они начали готовиться к вечернему приему, и у Ариса возникло дурное предчувствие. В медицинской школе им говорили, что нельзя стать хорошим врачом, не побывав на войне. Сейчас у него возникла мысль, что в плавании врач сталкивается с другими, однако ничуть не