Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
До сих пор они имели по крайней мере то утешение, что все шли вместе, более или менее неразлучно. Но здесь слуг отделили от их господ и объявили княгиням, что они могут выбрать и взять с собой одну или двух женщин, но что все прочие должны быть оставлены в ауле. Предоставленный княгиням выбор чрезвычайно затруднил их. Как было решиться избрать одну и оставить другую, когда все одинаково были привязаны к княгиням и все успели обнаружить одинаковую им преданность в общем несчастии! Оставалось руководствоваться необходимостью. Княгини взяли кормилиц Александра и Георгия и еще одну 13-летнюю девочку, которая по самой молодости своей, конечно, потерпела бы более всех, если б была оставлена одна посреди неприязненного и бесчеловечного населения. Но предпочтение в пользу трех счастливиц взбунтовало всех прочих служанок. Они начали громко выражать свое неудовольствие на такую, по их мнению, несправедливость, и кончили отчаянными слезами и криками. Князю Ивану Чавчавадзе удалось, однако ж, при пособии благодетельного муллы, склонить проводников взять с собой всех без исключения, с тем, впрочем, условием, чтобы прислуга продолжала путешествие пешком. Разумеется, что такое условие не встретило противоречия: все были рады идти пешком, лишь бы только не разлучаться.
Дальнейшее путешествие было из числа самых тягостных. Хотя в течение целого дня не было никакого особенного приключения, но зато в течение же целого дня шел проливной дождь, беспощадно мочивший всех наших странников. Кроме того, дорога была хуже всякого описания: приходилось то утопать в грязи по колени, то перескакивать через узкие, но обрывистые потоки — одним словом, испытывать все самые разнообразные и утомительные мелкие неприятности путешествия, какие только можно испытать в дикой горной стране. Ко всему этому надобно прибавить еще и то, что переход на этот раз продолжался целый день без малейшего отдыха, и только к вечеру наши пленницы остановились в Большом ауле[67].
X
Продолжительная остановка в Большом ауле и переход до Ведено (Даргы-Ведено), местопребывания Шамиля
Большой аул был расположен на скале высокой каменистой горы, а потому проникнуть в него можно было, не иначе как поднявшись по крутым тропинкам, пробитым в камне, с уступами вроде лестниц. Такие же каменные лестницы встречались и между домами, или саклями, аула. По всем этим подъемам и переходам привезли пленниц к дому местного муллы и, поместив их в верхнем этаже, заперли двери входа, бывшие внизу. Кроме пленниц, здесь были помещены князь Иван Чавчавадзе, князь Вачнадзе и их милиционеры. Другие пленные, как это было и на прежних ночлегах, были расположены особо, по саклям аула, и при этом, к величайшему огорчению княгини Анны Ильиничны, от нее отлучили и куда-то увели дочь священника с маленькой ее сестрой, которую кормила княгиня во время всего путешествия.
Помещение пленных разделялось на четыре довольно порядочные комнаты, из которых одну заняли княгини и их семейства, другую — бывшие с ними женщины, третью — князья Чавчавадзе и Вачнадзе с милиционерами, а в четвертой поместился благодетельный мулла, который, впрочем, на другой же день уехал в Даргы-Ведено, к Шамилю.
Перед отъездом благодетельный мулла сказал им, что здесь они останутся впредь до его возвращения из Ведено; и действительно, все наши пленники и пленницы около двух недель жили в Большом ауле. Жизнь их здесь была тихая, ничем почти не тревожимая, и потому сравнительно приятная. Они отдохнули от своего страшного путешествия и совершенно собрались бы с силами, если б могли пользоваться хоть несколько более изысканной пищей. Но в пище, как и прежде, пленницы часто встречали и здесь тот же недостаток. За галуны с одежды милиционеров они выменивали иногда несколько молока или хлеба; иногда же на плоскую кровлю, на которую вела дверь из комнаты пленниц, жители аула бросали им фрукты, преимущественно сливы и абрикосы. Один раз пленницы достали даже кусок мыла, отдав за него бусы, еще уцелевшие на шее одной из кормилиц. Это приобретение было истинной драгоценностью, потому что дозволяло княгиням омыть детей, да и самим хоть сколько-нибудь уничтожить на себе следы пыли и грязи, оставленные на них продолжительным путешествием и неопрятными ночлегами.
Большую часть времени пленницы проводили на плоской кровле, наблюдая оттуда за ежедневной жизнью аула. Таким образом довелось им увидеть много замечательного; и из того, что сохранилось в их памяти, заслуживает особенного внимания следующий эпизод, совершенно запечатленный местным колоритом. Очень недалеко от кровли, на которой любили сидеть пленницы, была в земле яма, которой настоящее назначение долго оставалось для них непонятной загадкой. Но однажды они увидели, как привели к яме и спихнули в нее женщину, еще молодую и красивую, и как потом опустили туда же люльку с грудным ребенком. На расспросы княгинь об этой сцене им объяснили, что женщина убила из мести убийцу своего мужа, и за это посажена в яму на три месяца, после чего будет освобождена, но немедленно выдана замуж за первого, кто пожелает взять ее в жены.
Кроме этого, пленницы узнали при настоящем случае, что во владениях Шамиля ни одна женщина не смеет вдоветь более трех месяцев, но по истечении этого срока непременно должна найти себе мужа, в чем, по причине распространенной здесь полигамии, редко встречаются затруднения, особенно если овдовевшая женщина молода и не очень некрасива собой. Цель такого узаконения, вероятно, заключается в желании ускорить прогрессию народонаселения в странах, где множество народа ежегодно истребляется непрестанной войной и бедностью.
Вскоре после заключения в яму несчастной женщины были посажены в другую, такую же яму двое из пленных кахетинских