Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Вслед за тем произошла опять одна из тех сцен, которыми так часто пленницы были обязаны Зайдет и в которых всегда Шуанет являлась как какая-то благодетельная фея. Зайдет возобновила разговор о пяти миллионах и в заключение взяла находившуюся с пленницами пятилетнюю девочку Тэклу и отвела ее в отделение тещи и дочерей Шамиля, как бы в отмщение за несговорчивость княгинь. Девочку стали ласкать и внушать ей, что здесь она будет счастливее, чем в Кахетии, что здесь будет всем равная, а там ее сделают служанкой. Разумеется, девочка ничего не понимала и только плакала. Княгини были возмущены этим насилием, в котором, кроме оскорбления для себя, они видели страшную для девочки будущность, и наконец не хотели уступить исламизму христианскую душу маленькой пленницы. Они явно и громко восстали против такой несправедливости и позволили себе упрекнуть в ней Шамиля. Тогда Зайдет вышла из себя и закричала на пленниц:
— Как смеете вы восставать против имама? Он святой человек, а вы его рабы и невольницы!
Эти слова перевела княгиням Шуанет и тотчас же поспешила прибавить по-русски:
— Не говорите никогда дурно о Шамиле: вы поживете здесь и увидите, что он человек добрый и справедливый; но он должен же показать людям, взявшим вас, потому имеющим на вас все права, что он хлопочет и о выгодах. Притом же неосторожно с вашей стороны говорить так смело при людях, которые могут понять и передать ваши слова в другом смысле.
Княгини успокоились и с этой минуты уж окончательно расположились к Шуанет. Неосторожность их не имела, однако ж, никаких последствий: их, по всей вероятности, устранила Шуанет.
Следующие дни пленницы проводили без особенных приключений, в однообразном ожидании ответа от князя Давида на письма, посланные к нему с Хассаном и Магамедом. Но в это время с ними начала понемногу сближаться младшая жена Шамиля, Аминет, и княгини не без удовольствия изучали эту замечательную дикарку.
Долго Аминет как будто уклонялась от сближения с княгинями. Они только встречали ее мимоходом или видели издали, в комнате Шуанет, вместе с которой она часто работала или пела, и пела очень приятным голоском свои полузабытые кистинские песни; иногда же находили ее в кругу детей, с которыми она взапуски бегала, прыгала или лазила на крышу, откуда, порой, очень долго и очень задумчиво смотрела вдаль, быть может, в сторону своей родины. Но наконец мало-помалу Аминет получила охоту беседовать с пленницами и незаметно сблизилась с ними. Это дитя природы выказало пленницам много ума, но еще более чувства, нежности и какого-то ребяческого простосердечия, привлекательного и иногда трогательного. Аминет понимала свое положение, но покорялась ему с беспечностью; никому не завидовала и никого, кроме Зайдет, не ненавидела, да и той всегда прощала с истинным великодушием.
Однажды, когда в комнате пленниц не было старших жен Шамиля, вот что рассказала она им о своем положении:
— Я всем обязана Шамилю. В плен я была взята маленькой, и привезли меня прямо к нему в дом. Мы были почти одних лет с его сыном, Кази-Махматом, играли и росли неразлучно, и мне было недурно, хоть я и не переставала думать, что когда-нибудь возвращусь на родину к сестрам и матери. Но когда я выросла, эта надежда навсегда рушилась, потому что Шамиль взял меня к себе в жены. Тогда я стала хлопотать о том, чтобы ко мне по крайней мере привезли мать мою из Кистетии. Шамиль согласился и исполнил мое желание. Кази-Махмата тоже вскоре женили и послали в свое наибство. Я осталась одна… то есть не одна, потому что здесь очень много народа, но только я ни с кем уж не могла так сблизиться, как мы были с самого детства близки с Кази-Махматом… Зайдет я не люблю: она скупая, ревнивая, злая женщина во всех отношениях. Всего ей мало. Весь дом поручен ей, но никто ей не угодит; на всех она жалуется. Шуанет люблю; да и кто же ее не любит? Она всем делает добро; сама не вмешивается ни в хозяйство, ни в домашние дрязги, а хлопотать и ходатайствовать готова за всех. Но и с ней дружбы у нас нет: она гораздо старше меня, и мы как-то не во всем сходимся. А Написет слишком молода для меня. Так вот я все больше и живу сама с собой…
— А муж? А Шамиль? — спросили княгини.
— Шамиль? Я как-то все еще не привыкну к нему, будто все чего-то боюсь при нем… — вздохнув, заключила Аминет.
Откровенность прекрасной кистинки очень многое из жизни сераля разъясняла княгиням, а во многом утверждала их собственные догадки и заключения.
В другой раз Аминет рассказывала пленницам о нравах, обрядах и обычаях народа, посреди которого ей суждено вести свою невеселую жизнь. Таким образом, княгини могли бы сообщить и нам много любопытного о тамошних свадьбах, похоронах и т. п., но, к сожалению, наши пленницы не удержали в своей памяти рассказов Аминет с теми подробностями, которые необходимы для верного и интересного их описания.
IV
Роды в серале. — Приезд Кази-Махмата. — Новости. — Второй приезд Мухаммеда. — Домашние происшествия. — Приезд Захара. — Обряд именования и праздник Байрам. — Свидание с пленниками. — Проделки с казначеем и несколько размышлений автора.
Двадцать девятого августа заболела Шуанет, а 30-го у нее родилась дочь. Шамиль несколько раз навещал свою любимицу, иногда входил к ней в комнату, иногда же только подходил к дверям и через двери спрашивал о здоровье. Аминет не отходила от больной; но Зайдет навещала ее редко и негодовала на то, что Шамиль слишком о ней беспокоился. Шамиль действительно был встревожен положением Шуанет, которое после родов приняло опасный оборот. Было время, когда и все в доме, и даже Зайдет, разделяли беспокойство Шамиля за Шуанет. В общей суматохе Зайдет однажды прибежала в комнату пленниц и очень важно им объявила:
— У вас, вероятно, есть какие-нибудь нехорошие вещи, которые вредят нам: часы, например, или что-нибудь подобное. Поэтому не выходите на галерею до тех пор, пока не поправится Шуанет…
Это суеверное наставление было не совсем так нелепо, как сначала показалось пленницам. Они скоро догадались, что в нем скрывается прежнее опасение Зайдет, а именно, чтобы Шамиль, часто ходивший мимо них в комнату Шуанет, как-нибудь не увидел их поближе и не получил к ним более расположение, чем сколько следовало по расчетам