Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Грамов оглянулся и увидел писца, перед которым лежала четверть листа простой полубелой бумаги.
Шамиль продолжал:
— Деньги — трава: сохнет и пропадает, мы не деньгам служим, а Богу.
При этих словах Грамов заметил на всех физиономиях усиленное внимание.
— Но я много писать не стану; это вы только много пишете… На словах передашь князю Орбелиани что следует; а я напишу вкратце… Бог милостив, приедет сын мой, тогда отпущу и княгинь.
Грамов отправился к себе, но вскоре был снова призван, чтобы получить письмо Шамиля к князю Орбелиани. Тут Грамов нашел и письмо от пленниц к князю Чавчавадзе, уже прочитанное Шамилем. Оба эти письма Шамиль поручил Грамову тут же завернуть в один конверт и запечатать его печатью; отдавая же эти депеши Грамову, просил его ехать на встречу Джемаль эд-Дина и в заключение сказал:
— Смотри, чтобы сына моего не окружали злонамеренные люди и не отсоветовали ему возвратиться ко мне! Послужи мне в этом случае, руководствуйся чистотой во всех своих действиях — и тогда будешь вознагражден мной. Прощай!..
Это были последние слова Шамиля перед отъездом Грамова. Откланиваясь Шамилю, умный армянин не пожалел восточных комплиментов, и два дипломата расстались совершенно довольными друг другом.
Через полчаса Грамов, сопровождаемый пальбой и конвоем, выехал из Ведено, а 30 декабря благополучно прибыл в Темир-Хан-Шуру, где и оставался до поездки с князем Чавчавадзе в Хасавюрт, а оттуда во Владикавказ. Возвратившись снова в Хасавюрт, он в течение трех недель беспрестанно вел переговоры с приезжавшими туда поверенными Шамиля.
Ill
Возвращение Грамова. — Поездка князя Д. А. Чавчавадзе во Владикавказ. — Поручик Джемаль эд-Дин. — Шамиль. — Новые переговоры и новые неожиданные затруднения.
Возвратившись 30 декабря в Темир-Хан-Шуру, Грамов нашел там и князя Г. Орбелиани, и князя Д. Чавчавадзе. Оба они были несколько успокоены ответом Шамиля, который обещал по приезде сына отпустить и княгинь, и в то же время оживлены тем, что с этих пор Шамиль, узнавший о согласии своего сына возвратиться на родину, облегчил им сношения с дорогими пленницами.
Тем не менее, однако ж, до 2 февраля в этих сношениях с обеих сторон не было ничего решительного и даже примечательного. Но 2 февраля князь Чавчавадзе получил от барона Николаи из Хасавюрта уведомление, что сын Шамиля, поручик русской службы Джемаль эд-Дин, уже прибыл в Ставрополь, дожидался там приезда нового главнокомандующего и наместника Кавказского генерал-адъютанта H. Н. Муравьева и отправлен им во Владикавказ. Это известие тем более было радостно, что до сих пор князья Орбелиани и Чавчавадзе знали о Джемаль эд-Дине только то, что он 4 января выехал из Петербурга.
Четвертого февраля князь Д. А. Чавчавадзе в сопровождении Грамова отправился в Хасавюрт и прибыл туда на другой день. Здесь, немедленно по приезде, князь получил письмо из Ведено от княгини Анны Ильиничны. Княгиня писала, что Шамиль, узнав о прибытии сына во Владикавказ, просил князя поторопить приезд его в Хасавюрт для скорейшего окончания дела.
Вместе с тем князь Чавчавадзе здесь же узнал, что г-н главнокомандующий из Ставрополя направился к укреплению Нальчик, а во Владикавказе будет не ранее 11-го числа.
Оба эти обстоятельства побудили князя немедленно ехать во Владикавказ, чтобы иметь честь представиться там г-ну главнокомандующему и в то же время ходатайствовать у него о дозволении взять с собой поручика Джемаль эд-Дина в Хасавюрт.
Девятого числа князь вместе с Грамовым выехал из Хасавюрта, а 11-го настиг г-на главнокомандующего в станице Ардонской, где и был ему представлен. По следам г-на главнокомандующего князь и Грамов в тот же день прибыли во Владикавказ, и там его высокопревосходительству была доложена просьба князя относительно поручика Джемаль эд-Дина, который до этого времени был поручен начальнику Левого фланга Кавказской линии генерал-лейтенанту барону Врангелю.
Господин главнокомандующий изъявил согласие на просьбу князя Чавчавадзе: 13 февраля поручик Джемаль эд-Дин был ему передан, а 15-го числа вместе с ним и Грамовым отправился в Хасавюрт.
Легко себе представить радостные чувства князя Чавчавадзе при сознании, что он уже обладает, так сказать, живым залогом скорого возвращения милых сердцу его пленниц!.. Он еще не знал, что впереди ожидают его новые затруднения и сердечные истязания.
Сидя в одном экипаже с виновником ожидаемого освобождения своего семейства, князь был счастлив счастьем человека, отстрадавшего роковой срок бедствия, и потому был настолько спокоен душой, что мог вполне предаться изучению своего молодого и интересного спутника. Знакомство их продолжалось и в Хасавюрте, где князь и Джемаль эд-Дин прожили более трех недель в одной комнате.
Предвидя, что в последующих подробностях нашего рассказа трудно будет найти такое место, где можно было бы удобно прервать его нить и заняться портретом Джемаль эд-Дина, мы сделаем это теперь, в уверенности, что не может не быть интересно все, относящееся к человеку, который, конечно, предназначен играть немаловажную роль в будущем, точно так же, как немаловажную роль играет он в описываемом нами событии.
Джемаль эд-Дин только годом старше своего второго брата, Кази-Махмата; на вид ему не более 22 или 23 лет. Он среднего роста, хорошо сложен, тонок и ловок. В выражении лица его видны ум, доброта, веселость и энергия — качества, действительно замеченные в нем всеми, кто часто видел его в Хасавюрте[127]; черты же лица у него весьма сходны с чертами Кази-Махмата. Джемаль эд-Дин начал и окончил свое воспитание в одном из петербургских кадетских корпусов, учился хорошо и был выпущен офицером в собственный Его Величества конвой, а потом прикомандирован к уланскому Его Императорского Высочества великого князя Михаила Николаевича полку.
В одном из разговоров с князем Чавчавадзе Джемаль эд-Дин выразил, что он всегда желал служить в Генеральном штабе и даже готовился к экзамену для поступления в Военную академию, но что эту мысль не удалось ему осуществить…
Религию отца своего Джемаль эд-Дин сохранил, но с родным языком раззнакомился так, что с великим усилием понимает кое-что из татарского разговора. Зато он в совершенстве владеет языком русским и, понимая по-французски, легко читает французские книги. Вообще он, как кажется, весьма любознателен и боится в глуши своей родины потерять сведения, приобретенные воспитанием. Это можно заключить из того, что он привез с собой из Петербурга много книг, географических атласов, хорошей бумаги, готовальни, карандаши и даже краски, что дает повод думать, что он любит черчение и рисование и думает не оставить этих занятий даже и в доме отца своего.
По уверению князя Д. А. Чавчавадзе, редко встречал он в