Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
Последней мыслью мы заранее желали бы оправдать противоречия, которые, быть может, окажутся между официальным и нашим частным описанием.
Как новое доказательство разницы, всегда существующей между многими воззрениями на один и тот же предмет, мы поместили в приложениях к настоящему повествованию перевод немецкой брошюры об обмене наших пленниц, изданной в Берлине, а написанной на Кавказе неизвестным автором, под заглавием: «Свидание с Шамилем». Рассказ этот не лишен интереса и самобытных взглядов, и потому мы рекомендуем его вниманию наших читателей…[135] В обеих названных нами статьях о том же самом предмете, которому посвящена настоящая глава нашего рассказа, читатели найдут подробности, каких не встретят у нас, но тем не менее мы обязаны и со своей стороны представить их вниманию те сведения об обмене, какие приобретены нами непосредственно и, так сказать, из первых рук от главных действующих лиц описываемого события.
Может случиться, что наши сведения уступят в полноте и занимательности двум описаниям, о которых мы только что сказали, уступят именно потому, что главные участники происшествия, показаниями которых мы пользовались, естественно, не могли уловить всех его занимательных эпизодов, будучи сами слишком заинтересованы главной развязкой последнего акта драмы; но на этот-то именно случай мы и адресуем читателя к другим описаниям, составленным по свидетельствам хладнокровных зрителей, а не участников.
Вот что собственно мы слышали об обстоятельствах обмена.
Когда из двора у своей квартиры в Куринском укреплении встревоженные князь Чавчавадзе и барон Николаи завидели приближавшегося Грамова, тогда князь Чавчавадзе, по посадке и оживленным движениям Грамова, догадался, что он не с худыми вестями возвратился из Маир-тупа. Так было и на самом деле. Сходя с лошади, Грамов закричал издали:
— Все хорошо и благополучно; все здоровы. Готовьте войска, и идем на обмен.
Вследствие этого восклицания все поднялись и немедленно двинулись из Куринского. Дорога несколько верст шла в гору, до перевала. Лишь только ехавшие впереди отряда барон Николаи и князь Чавчавадзе (с Джемаль эд-Дином) поднялись на вершину перевала, первый из них сказал второму:
— Посмотрите, они уже здесь.
И действительно, внизу, за рекой Мичик, на обширной равнине, примыкающей к лесу, были видны беспорядочные группы полчищ Шамиля. Некоторые из людей его занимались исправлением брода через Мичик.
Остановившись с войсками на самом перевале, барон Николаи и князь Чавчавадзе отправили Грамова к Шамилю для условий о последних подробностях обмена, а сами во время его отсутствия, продолжавшегося с полчаса, занялись размещением отряда и приведением его в готовность на всякий случай. Так, например, было отдано строжайшее приказание наблюдать, чтобы как-нибудь не произошло случайного выстрела, и в то же время чтобы пехота была наготове по первой команде броситься вброд за Мичик в штыки и открыть пальбу. Первое из этих распоряжений имело целью устранение случайности, которая могла бы подать горцам повод к подозрению; а второе было следствием предусмотрительной осторожности на случай какого-либо вероломства со стороны горцев. Но, к счастью, все эти предосторожности остались бесполезными, и с обеих сторон не последовало ни одного неосторожного выстрела.
Между тем Грамов приближался к Шамилю, которого нашел сидящим на траве под большим черным нанковым зонтиком. Зонтик этот держал над имамом один из его мюридов. Иногда Шамиль становился на колени, чтобы удобнее смотреть в зрительную трубу, стоявшую перед ним на треножнике и наведенную на русский отряд. По правую руку от Шамиля сидел Даниэль-султан; позади, в совершенной тишине, стояла кавалерия, около 5 тысяч всадников. В стороне, поодаль, виднелись арбы, на которых под покрывалами сидели пленницы.
В нескольких шагах от Шамиля Грамов слез со своей лошади, которую тут же приняли у него нукеры Шамиля.
Подойдя с поклоном к имаму, Грамов произнес:
— Имам, какие будут еще распоряжения от вашей милости?
— Возьми с собой и отведи на четверть версты за Мичик 35 человек из моего войска, пленниц с детьми и сыновей моих, Кази-Махмата и Махмата-Шаби, а от ваших пусть кто-нибудь придет к тому же месту с сыном моим Джемаль эд-Дином, с деньгами и с 35 солдатами.
— Более ничего не прикажете?
— Ничего; но не забудь явиться ко мне по окончании всего.
Грамов отправился в обратный путь; за ним последовали арбы с пленницами, 16 человек пленных грузин[136], 35 человек отборных мюридов и во главе их Кази-Махмат.
Приблизившись к условленному месту, Кази-Махмат, арбы и мюриды остановились, а Грамов поскакал к русскому отряду, от которого в то же время отделились князь Чавчавадзе, барон Николаи, Джемаль эд-Дин, две фурштатские повозки с деньгами, 35 человек штуцерных и 16 человек пленных горцев.
Когда обе стороны между собой сблизились так, что уже могли хорошо различать друг друга, князь Чавчавадзе прежде всего увидел арбы, в которых было семейство его, и услышал голоса своих дочерей. Они кричали:
— Мама, посмотри, вон папа, на белой лошади!
Между тем Кази-Махмат со своими нукерами выступил несколько вперед и заслонил собой арбы; но в то же самое время какой-то горец (это был благодетельный мулла) принес на руках к князю сына его, Александра, а через несколько мгновений были приведены и прочие дети. Князь, который еще прежде сошел с лошади, прижал малюток к груди и хотел подойти к арбам, но тут он очутился лицом к лицу с Кази-Махматом… Гнев, месть и радость в эту минуту переполняли душу князя, но он постарался ни в одном движении не выказать этих чувств. Кази-Махмат, бледный и смущенный, так же как и все его спутники, обратился к князю через своего переводчика:
— Имам приказал сказать вам, князь, что он о семействе вашем заботился, как о своем собственном; если же пленницы находили у нас какие-либо неудобства, то это происходило не оттого, что мы желали их притеснять, а оттого, что мы не умеем обращаться с такими женщинами и не имеем достаточных средств.
Князь отвечал:
— Постоянное внимание имама к моему семейству мне давно известно из писем жены моей и сестры ее. За это я, также в письмах, не один раз выражал имаму благодарность, и теперь прошу вас передать ему мою