Хюррем Хасеки Султан - Зохра
Ключевой фигурой в ее сети за пределами Гарема стал Рустем Паша. Амбициозный, умный, безжалостный, Рустем видел в Ибрагиме главное препятствие на пути к высшим должностям, вплоть до Великого Визиря. Он также понимал, что будущее Империи, скорее всего, будет принадлежать одному из сыновей Хюррем, а значит, союз с Хасеки Султан был стратегически выгоден. Их связь, начавшаяся как политический альянс, со временем укрепится через брак Рустема с дочерью Хюррем и Сулеймана, Михримах Султан, но уже сейчас их интересы совпадали
Рустем, занимая все более высокие посты, имел доступ к информации о деятельности Ибрагима, о его финансовых махинациях, о его неосторожных словах и действиях. Он передавал эту информацию Хюррем через надежных посредников – верных ей евнухов или служанок.
В своих разговорах с Сулейманом Хюррем была предельно осторожна. Она никогда не начинала разговор с Ибрагима. Она ждала, когда Султан сам заговорит о нем. И тогда, с виду невинно, она могла задать вопрос, который заставит его задуматься.
– Сегодня Ибрагим Паша был в походе? – могла спросить она, когда Султан рассказывал о военных делах. – Он так силен и талантлив. Поговаривают, некоторые солдаты зовут его… Сердар Султан?
Титул "Сердар" означал главнокомандующий. Приставка "Султан" рядом с именем нединастического лица была неслыханной дерзостью, претензией наравне с самим Падишахом. Ибрагим, в приступе гордыни, однажды действительно использовал этот титул. Хюррем знала, что Сулейман был недоволен этим, но, возможно, списал это на преданность Ибрагима военному делу. Повторяя эту фразу „как слух“, дошедший до Гарема, Хюррем напоминала Сулейману об этой дерзости, заставляя его вновь и вновь обдумывать ее смысл.
Или, когда речь заходила о богатстве:
– Ибрагим Паша, должно быть, очень богат, мой Падишах? – спрашивала она с восхищением. – У него такой красивый дворец, такие дорогие подарки… Это все от вашей щедрости, конечно. Но… некоторые шепчутся, что он умеет… умно вести дела. Слишком умно, для визиря.
Она не обвиняла в коррупции напрямую, но сеяла сомнение. "Умно вести дела" могло означать что угодно, но в контексте огромного богатства Паши и его власти, это звучало как намек на злоупотребления.
Она также играла на его гордыне и на его отношениях с другими визирями.
– Бедный Муэззинзаде Паша, – вздыхала она однажды, упоминая визиря, которого Ибрагим часто унижал. – Он кажется таким преданным вам. Но Ибрагим Паша… он такой властный. Кажется, никто не смеет ему перечить. Даже в Диване. Наверное, это тяжело для вас, мой Султан, когда ваш Визирь обладает такой силой?
Это был самый тонкий удар. Намек на то, что Ибрагим не просто служит, но „властвует“ сам, возможно, даже затмевая Падишаха. Для Сулеймана, который ревностно относился к своей абсолютной власти, это было болезненное зерно сомнения.
Ибрагим, ослепленный собственной непоколебимой верой в дружбу Султана и свое положение, поставлял Хюррем все новые и новые поводы для интриг. Его высокомерие росло. Он открыто говорил о своем происхождении из Греции, о своем знании многих языков, противопоставляя себя "необразованным" туркам. Он сам же заявлял, что его власть исходит не от династии, а от личной связи с Султаном, чем оскорблял османскую знать и улемов.
Кульминацией его неосторожности стал случай с "Ибрагимовой змеей" – огромной змеей, привезенной из дальних земель, которую он держал в своем дворце как символ своей власти. На Востоке змея часто ассоциировалась с коварством и злом. Для улемов и простого народа это был знак его гордыни и, возможно, даже связи с темными силами. Хюррем, узнав об этом через Рустема, умело преподнесла этот факт Султану, добавив к своим прежним намекам.
– Говорят, Ибрагим Паша держит у себя в покоях огромную змею, мой Султан? – спросила она с притворным удивлением. – Разве это не… странно? К чему такой символ?
Сулейман слушал. Сначала он отмахивался от ее слов, защищая своего друга. "Женские сплетни, Хюррем", "Ты не понимаешь государственных дел". Но семена сомнения, посеянные ею, падали на благодатную почву его собственного растущего беспокойства по поводу Ибрагима. Сулейман видел гордыню Паши, слышал его неосторожные слова, знал о его богатстве. Слова Хюррем лишь оформляли его собственные смутные тревоги.
Интрига не была стремительной. Она развивалась месяцами, год за годом. Хюррем действовала терпеливо, методично. Она не требовала казни Ибрагима, по крайней мере, поначалу. Она просто подтачивала его репутацию, его верность, его искренность в глазах Сулеймана.
Каждое новое проявление Ибрагимовой гордыни, каждая его ошибка становились новым аргументом в руках Хюррем. Рустем Паша и другие недовольные его властью визири и сановники, некоторые из которых также имели связи в Гареме или с Хюррем напрямую, снабжали ее фактами. Хюррем же облекала эти факты в форму, понятную и тревожную для Сулеймана – форму угрозы его власти, его репутации, даже его душе.
Она знала, что Сулейман верил в справедливость и божественное право. Она напоминала ему, что абсолютная власть дана только ему, Падишаху, и что любой, кто посягает на нее, даже словом или символом, совершает тяжкий грех. Она приводила примеры из истории других династий, где слишком могущественные визири свергали своих правителей.
Сети сжимались. Ибрагим продолжал вести себя как независимый правитель, заключая соглашения с иностранными державами от своего имени, а не от имени Султана, демонстрируя свое богатство и власть на каждом шагу. И каждый такой шаг становился еще одним витком сети, которую плела Хюррем.
Сулейман становился все более задумчивым и угрюмым. Он по-прежнему проводил время с Ибрагимом, обсуждал дела, охотился. Но искорка прежней беззаботной дружбы угасала, сменяясь тенью подозрения. Бремя решения становилось все тяжелее.
Хюррем наблюдала за этим, не давая ему покоя, но и не торопя события. Она знала, что Сулейман должен прийти к этому решению сам. Ее задача была лишь в том, чтобы убедиться, что, когда он придет, путь будет указывать на Ибрагима.
Кульминация приближалась. Ибрагим Паша, уверенный в своей неприкосновенности и дружбе Падишаха, не видел или не хотел видеть опасность. Хюррем, находясь в самом сердце Гарема, плела свою смертоносную сеть, используя любовь Султана как свой самый острый инструмент. Судьба Великого Визиря решалась не на полях сражений или в залах Дивана, а в тихих, роскошных покоях Падишаха, где слова женщины имели силу, способную разрушить столп Империи.
Глава 7: Казнь и Падение Ибрагима.
Атмосфера в дворце Топкапы сгущалась с каждым днем. Она была невидимой, но ощутимой, как духота перед грозой. В воздухе витало напряжение, шепотки становились осторожнее, взгляды – более проницательными. Ибрагим Паша, Великий Визирь и Сердар-и Экзем – главнокомандующий, был на вершине своей власти.