Пока, до завтра! - Уильям Максвелл

– Да ты с лошадьми лучше обращаешься, чем со мной!

Она говорила неправду и знала это.

Она заявила, что была влюблена в кого-то другого, когда они поженились. Он не знал, верить ей или нет; она могла это просто выдумать теперь, чтобы дать ему под дых.

Он поехал в город, напился, вернулся домой и забрался на нее. Ничего не получилось. Она сражалась, как тигрица, – он свалился с кровати, да так и остался там лежать, запутавшись в покрывале. Внезапно он почувствовал такую душевную усталость, что уснул мертвым сном, а проснулся уже посреди дня, с похмельем и мерзким вкусом во рту. Постель была пуста.

Он поехал посоветоваться с баптистским священником, долго проговорили. В кабинете у священника, при закрытых дверях. Некоторые вещи произнести вслух было очень непросто, зато потом, высказав все, он почувствовал себя лучше. И лицо священника выражало сочувствие, когда он предложил:

– Почему бы нам не опуститься на колени прямо сейчас и не обратиться за помощью к Господу?

Так они и сделали. И он не испытал неловкости. К этому моменту он был уже готов на все.

Когда они стояли у входной двери и в лица им хлестал дождь, священник сказал:

– Пускай она тоже придет. Возможно, мне удастся наставить ее на путь истинный.

Ферн Смит к нему не пришла. Вместо этого она поехала в город, в маленький домик через дорогу от ярмарочной площади. Когда мнение тети Дженни расходилось с ее собственным, от него ничего не стоило просто отмахнуться.

Вдова не пропускала ни одной фермерской телеги – обязательно подбегала к парадному окну посмотреть, кто это там едет. Таким образом, едва ли она могла упустить из виду беспокойство своего работодателя. Бедняга, он скучал по семье и жалел о том, что так себя повел. Она твердо вознамерилась попытаться ему втолковать (просто все ждала подходящего момента), что не следует думать, будто жена его не простит. Если он отправится к ней с правильным настроем и расскажет, что раскаивается, все непременно наладится. А когда жена его простит и вернется домой, ей наверняка пригодится кое-какая помощь по дому.

А если нет?..

Миссис Б. самоотверженно решила, что не позволит собственным эгоистическим соображениям встать на пути счастья Ллойда.

Когда Клитус вошел в коровник, кошки бросились ему навстречу. Отец был уже там, доил Флосси. По другую сторону от него должен был доить корову Виктор, но он ушел в запой, хотя никакого национального праздника не отмечалось. Клитус взял ведро и табурет и сел. Попытался приладиться к цвир-цвир молочных струй под руками отца. Старая Бесс нетерпеливо переступала с ноги на ногу, и он сказал: «Тише, тише». Кошки с мурлыканьем терлись о его лодыжки, но он их не чувствовал. Прошлой ночью страшный голос подкинул новую пищу для беспокойства: «Я могу в любой момент уйти из этого дома и забрать мальчиков с собой». Он снова провалился в глубокий сон, как будто ничего не случилось, но наутро, пока клевал носом над хлопьями, страшная мысль вернулась.

Он увидел, что Блэкки сидит, широко разинув розовый рот, и брызнул туда струйку молока. Это был кот шестнадцати лет от роду, с обкромсанными в драках ушами и практически без единого зуба.

Она этого не сделает, подумал Клитус. Но почему бы ей этого не сделать? Что ее остановит, кроме страха перед отцом, а она не боялась вообще ничего и никого.

Уровень молока поднялся в обоих ведрах. Отец насвистывал ту же грустную мелодию, что и весь день напролет. Когда он встал, Клитус сказал:

– Я ночью чего-то слышал.

– Снаружи?

– Нет.

– Нечего слушать разговоры, которые тебя не касаются.

– Я не нарочно слушал.

– Понятно. И что же ты услышал?

– Мама сказала, она сказала, что может переехать в город и забрать нас с Уэйном с собой.

– Вот заберет, тогда и поговорим.

– Пап…

– Да, сын?

– Обещай, что не рассердишься, если я кое-чего скажу? – Он подождал, но ответа из соседнего стойла не было. – Пожалуйста, не спорь с ней про это, пап.

– Почему? Хочешь переехать с ней в город?

– Ты же знаешь, что не хочу. Но не надо было тебе говорить ей, что ты не позволишь. Если ты говоришь, что ей чего-то нельзя, она нарочно это сделает.

– Ах ты засранец!

Внезапный удар тяжелой руки сбил Клитуса с ног. Мальчик сказал правду, но что с того? Ведро опрокинулось, и по полу стала растекаться лужа молока. Правое ухо ревело от боли, половина лица стала как неживая, он подобрал себя с пола, достал табурет из-под ног коровы и поставил под нее ведро. Не заплакать он сумел, но вот руки дрожали, и молоко брызгало в ведро неритмично.

– Еще раз вздумаешь учить меня жить, и будет уже не просто затрещина, я тебе к чертовой матери хребет переломлю, – сказал Клэренс Смит.

Он подхватил табурет, переместился в соседнее стойло, сел и, уткнувшись головой корове в бок, возобновил свое печальное насвистывание.

Разговор сложился не так, как надеялась вдова. Она-то думала, Ллойд Уилсон откроет ей душу, а он сказал только:

– Да, хорошо, я подумаю.

И взял со стола «Альманах фермера».

Она прервала вязание и подвинула лампу поближе к нему. То ли он не хотел об этом разговаривать, то ли голова была занята другим – чем-то таким, что с ней он обсудить не мог. Может, денежные трудности. Или из-за этой миссис Страуд проблемы. Не очень она была приятная женщина и всюду свой нос совала.

Клэренс закрывал ворота пастбища на проволочную петлю, и тут его пронзила мысль, что она уехала. Он бросился бежать. Он отчетливо представлял себе записку, прислоненную к сахарнице на кухонном столе. Но когда распахнул дверь, Ферн стояла у плиты, с волосами, влажными от пара, и помешивала одежду в большом медном баке. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом она сказала:

– Нет, я еще здесь.

Когда шесть недель спустя она уехала на самом деле, никакого предчувствия у него не было.

Ее адвокат письменно проинформировал его, что любая попытка связаться с ней или детьми иначе, как через его посредничество, будет сочтена домогательством и что принимаются все необходимые меры для того, чтобы оградить миссис Смит от этого.

А дальше было вот что: пришло извещение из канцелярии округа о том, что она подает на развод.

Вскоре Ферн Смит сидела в кабинете адвоката и обсуждала с ним уведомление, которое получила от адвоката Клэренса. Это была уже не их