Хюррем Хасеки Султан - Зохра

Хюррем находилась в своих роскошных покоях. Победа была достигнута. Главный соперник ее сыновей, любимец янычар и народа, был устранен. Путь к трону для одного из ее шехзаде стал чище. Рустем Паша, ее верный союзник и муж Михримах, укрепил свое положение Великого Визиря, сыграв ключевую роль в заговоре. Казалось бы, она должна ликовать.

Но ликования не было. Была тяжесть. Тяжесть на сердце, тяжесть в воздухе. Вкус победы был горек, как пепел.

Она сидела у окна, глядя в сад, где еще недавно звучал смех ее младших детей, ныне уже взрослых мужчин, разбросанных по провинциям. В памяти всплывали моменты, которые она старалась похоронить: лицо маленького Мустафы, играющего во дворе, его улыбка, его уважение к отцу. Она видела его редко, но он был сыном Сулеймана. Братом „ее“ сыновей.

Было ли это необходимо? Она задавала себе этот вопрос снова и снова, и каждый раз находила один и тот же ответ: Да. Для их выживания. Для выживания ее сыновей. Традиция Фатиха, закон братоубийства – это была реальность, от которой нельзя было отмахнуться. Мустафа был популярен, силен, и если бы он взошел на трон, жизнь ее шехзаде была бы в опасности. Она действовала как мать, защищающая своих детей.

Но цена… Цена была ужасна. Не только жизнь Мустафы, но и боль Сулеймана. Он не приходил к ней с момента казни. Он заперся в своих покоях, погребенный в своем горе. Горе отца, убившего собственного сына. Хюррем знала, что эта рана никогда не затянется. И она знала, что ее роль в этой трагедии не останется незамеченной, ни другими, ни, возможно, самим Сулейманом, когда первый шок пройдет.

Ее отношения с Падишахом изменились. Их любовь, некогда бурная и страстная, превратилась в глубокую привязанность, уважение, партнерство. Они были двумя столпами, держащими империю – он снаружи, она внутри. Но теперь между ними встала тень Мустафы. Тень невинной жертвы, как это видела империя или необходимой жертвы, как она пыталась убедить себя.

Она помнила их последний разговор перед казнью, когда она, Михримах и Рустем прилагали последние усилия, чтобы убедить Сулеймана в измене Мустафы. Это были дни, полные напряжения, лжи – не всегда прямой, часто полуправды и намеков, манипуляций. Сулейман колебался, его сердце разрывалось. Видеть его страдания было почти так же больно, как знать, на что она идет. Но она не отступила. Не могла.

Теперь она чувствовала себя опустошенной. Победа не принесла облегчения, только новую тревогу. Ведь борьба не окончилась. Она лишь переместилась. Мустафы нет, но есть ее собственные сыновья – Селим, Баязид, Джихангир – хотя Джихангир, слабый и больной, не был претендентом. Селим и Баязид уже были соперниками. Амбициозные, каждый со своими сторонниками. Смерть Мустафы сделала их противостояние неизбежным и смертельно опасным.

Эта мысль терзала ее. Она избавилась от внешней угрозы, но посеяла семена раздора внутри собственной семьи. Ее сыновья, которых она так защищала, теперь будут бороться друг с другом за единственный трон. И эта борьба будет не менее жестокой, чем та, что велась против Мустафы. Как мать, она любила их всех. Как Султанша, она должна была думать о будущем династии, о том, кто из них более достоин, более способен. Но как она могла выбрать между ними? Как пережить то, что один из них, возможно, погибнет от руки другого или по его приказу?

Пришла Михримах. Ее дочь, ее союзница, ее отражение во внешнем мире. Михримах была красива, умна и полна решимости, унаследовав худшие и лучшие черты обоих родителей. Она сыграла свою роль в падении Мустафы, поддерживая мужа и мать.

– Валиде, – тихо сказала Михримах, входя в покои. Ее лицо было бледным, глаза уставшими. Возможно, и у нее были свои внутренние демоны после случившегося.

– Михримах, – ответила Хюррем. – Как твой отец?

– Он… он никого не принимает, Валиде. Скорбит, – ответила дочь. – Ибрагим-паша был его другом. Мустафа… его сын. Эта боль слишком велика.

Они замолчали, понимая, что именно они стали причиной этой боли.

– Наша победа далась дорогой ценой, – произнесла Хюррем, глядя в глаза дочери.

– Это была необходимая цена, Валиде, – твердо сказала Михримах. – Для будущего наших братьев. Для будущего династии. Мустафа был слишком опасен.

Хюррем кивнула, но в ее душе не было такой уверенности, как в голосе Михримах. Дочь была более прагматична, более холодна, унаследовав, возможно, жесткость отца-правителя и расчетливость матери-борца.

– Теперь все зависит от них, – продолжила Хюррем, имея в виду Селима и Баязида. – Борьба начнется между ними. И это будет самая тяжелая наша борьба.

Михримах подошла ближе.

– Рустем уверен в Селиме. Он старший из оставшихся.

– Рустем думает о своей власти, – отрезала Хюррем. – Селим… он не Мустафа. И не Баязид. Баязид более похож на своего отца в молодости.

Вот она, новая дилемма. Кого поддержать? Селима – старшего, но склонного к удовольствиям, не проявляющего особого таланта полководца или правителя? Или Баязида – вспыльчивого, амбициозного, более похожего на отца, но менее предсказуемого? Ее "победа" над Мустафой не решила проблему наследника, она лишь сделала выбор еще более болезненным.

Прошла еще неделя, прежде чем Сулейман вышел из своего затворничества. Он похудел, его взгляд был потухшим, в волосах прибавилось седины. Когда он наконец пришел в покои Хюррем, это был не визит влюбленного мужа, а приход правителя, несущего непосильное бремя.

Они сидели в тишине. Слова казались неуместными, недостаточными, лживыми. Хюррем не осмеливалась говорить о Мустафе. Сулейман не говорил о нем. Они говорили о пустяках – о погоде, о саде, о здоровье детей. Но между ними стояла невидимая стена, построенная из непролитых слез, невысказанных обвинений и общего, страшного секрета.

Сулейман взял ее руку, его пальцы были холодными.

– Хюррем… – начал он, его голос был хриплым. – Цена…

Он не закончил. И не нужно было. Она знала, о чем он. Цена его власти. Цена ее амбиций. Цена их любви.

В ту ночь они не были близки, как прежде. Между ними была пропасть, наполненная призраками – Мустафы, Ибрагима Паши, всех тех, кто пал жертвой их восхождения и их борьбы за власть.

Хюррем осталась одна в своих покоях, когда Падишах ушел. Роскошные шелка, драгоценности, власть – все это не приносило утешения. Она выиграла битву за выживание своих сыновей, но проиграла часть себя. И впереди маячила новая битва – между этими же сыновьями

Победа. Она была ее. Но она стоила ей дороже, чем любое поражение. Внутренняя борьба Хюррем Хареки Султан,