Жюль и Джим - Анри-Пьер Роше

– Шесть, – ответил Жюль.

– Был бы огромный костер, – сказал Джим.

– Жюль, – сказала Люси, – вы, наверное, готовы были отдать жизнь за вашу мечту. Но вы могли сжечь маленьких детей на верхних этажах.

– Надо же, – сказал встревоженный Жюль, – об этом я не подумал.

В другой раз Жюль рассказал:

– Мне было десять лет. Дорога в школу шла через маленький пустырь с желтой глиняной насыпью. Всем мальчикам нравилось ходить по этой насыпи. Вот там однажды утром Герман, мой одноклассник, выхватил у меня портфель, бросил его на землю и расквасил мне нос со словами «Жид паршивый». Я обливался кровью, ничего не понимая, но вечером мама мне все объяснила. Герман часто нападал на меня там, и только там. Это было чем-то вроде ритуала. Я мог бы сделать небольшой крюк и обойти эту насыпь стороной. Но нет. И потом, на самом деле Герман мне нравился.

– Сам по себе? – спросил Джим. – Или потому, что он вас бил?

– И то и то, – ответил Жюль.

– Джим, – сказал Люси Жюль, – не очень умен. (Люси подняла брови.) Ему нет надобности быть умным. (Люси успокоилась.) Он все равно что охотничий пес, который повинуется лишь собственному чутью. (Люси улыбнулась.) Он тычется носом, выискивая у себя блох… – продолжал Жюль, увлекшись сравнением, и они расхохотались.

– Он заглядывает вам в глаза, – продолжала она. – Ставит вам лапы на плечи, лижет – и сбивает с ног!.. Он кружит и ищет свою подстилку. У него уйдут годы на то, чтобы определиться.

– Стали бы вы его ждать? – спросил Жюль.

– Как знать? – ответила Люси. – Во всяком случае, он помогает мне снова начать жить.

В последний вечер Люси пообещала им следующей весной навестить их в Париже.

– Простите меня, вы оба, – сказал Жюль, – если у меня все еще остается надежда. Мне кажется, что моя любовь будет длиться вечно. Мне некуда спешить. Мне хотелось бы, чтобы Люси была больной, брошенной, обезображенной, чтобы я мог подобрать ее и посвятить себя ей.

– Все это может случиться, – со слабой улыбкой сказала Люси.

В поезде Джим объяснил Жюлю, что ни он, ни Люси еще не созрели для брака. Была ли она создана для того, чтобы иметь мужа и детей? Он опасался, что ей никогда не узнать земного счастья. Она виделась ему одетой в белое настоятельницей монастыря, и он удивлялся тому, что держал ее в своих объятиях. Она была видением для всех и, возможно, не той женщиной, которая может принадлежать одному.

Таким образом, для Жюля любовь этих двоих делалась относительной, тогда как его любовь была абсолютной.

Проведя несколько недель в Париже, Жюль одумался, попытался освободиться от Люси и вновь заинтересовался парижанками. С помощью Джима он дал объявление в брачной рубрике крупной ежедневной газеты. Среди прочих к нему явилась честная и благоразумная малышка Жюльетта. Жюль был очарован ее белыми чулочками, ее лакированными туфельками, ее прямым и живым взглядом, четкой работой ее головки. Друзья вместе сводили ее в театр.

Целые сутки Жюль намеревался сделать ей предложение. «Это единственно возможный для меня подход, – говорил он, – но если у меня всего один раз получится, этого будет достаточно». Промелькнула тень Люси. Он этого не сделал. Жюльетта перестала приходить.

Жюль получил длинное письмо от старшего родственника. Подруга, которую тот в нем описывал, вдова двадцати пяти лет с маленьким сыном, вскоре собиралась приехать в Париж. Согласен ли Жюль ее развлекать и показать ей Латинский квартал?

Она написала Жюлю, что ждет его.

Жюль пригласил Джима на обед и показал ему оба письма. Они прогуливались в саду Тюильри, перед гостиницей, в которой остановилась эта женщина, в ожидании назначенного часа. «На этот раз, – сказал Жюль, – я предчувствую, что она, может быть, предназначена мне». Пробили часы на соседней церкви, и он ушел мелкими торопливыми шажками.

На следующее утро он рассказал Джиму:

– Она приятная, милая, с хорошими манерами и опытом. Талантливая музыкантша. Она свободна. Я уже немного влюблен. Может быть, и я ей не противен? Не хотите ли сегодня вечером пойти вместе с нами на концерт?

– Я-то вам зачем? – сказал Джим. – Вам будет куда лучше вдвоем.

Жюль стал его уговаривать.

– Нет-нет, я ей про вас рассказывал, и она хочет с вами познакомиться. И вы мне нужны.

Так что Джим пошел с ними.

Жюль его представил:

– Это Джим. Так и надо произносить его имя, на английский лад, а не «Жимм», на французский, ему это не подходит.

Магда оказалась такой, какой описал ее Жюль, страстно увлеченной пением, образованной, но без педантизма. Они поужинали вместе. Жюль ей нравился, к Джиму она относилась по-дружески. В ней было нечто обволакивающее.

«Наконец-то!» – подумал Джим.

Через месяц она отдалась Жюлю. «Наконец-то!» – мысленно повторил Джим, который часто с ними встречался и радовался, видя Жюля счастливым. А Магда все прочнее привязывалась к жизни и хорошела. В тесном кругу она забывала о своем трауре.

И все же были тревожные признаки. Жюль написал поэму о «Матроне из Эфеса», он снова приуныл, его точили соображения, которых другие не разделяли и которые оборачивались против него. Однажды поздно вечером, в пустом кафе на улице Гэте, он заявил: «Главное – чтобы женщина была верна, мужская верность второстепенна». Джим задумался, связано ли это с Люси.

Магда побледнела.

– Вы два дурака! – сказала она.

– Возможно, – ответил Джим. – Однако я ничего не говорил и я не всегда согласен с тем, что говорит Жюль в два часа ночи.

– Тогда возражайте! – сказала Магда.

– Возражаю, – сказал Джим.

Жюль, похоже, удивился.

– Вот видишь! – сказала ему Магда.

Она взяла Жюля за руку и увела, как ребенка, который плохо себя вел.

Джим старался как можно реже встречаться с ними обоими вместе. И, хотя он был очень занят собственными делами, каждый день заходил к Жюлю.

Однажды утром Жюль сказал ему: «Магда вообразила, будто вы на нее дуетесь после того, как она вспылила в кафе. Сегодня вечером мы собираемся нюхать эфир, хотим попробовать, что это такое. Вы приглашены к ней на ужин». Он опасался, что Джим откажется.

– Спасибо, – сказал Джим, – я приду. Я попробую чуть-чуть эфира. Не люблю таких вещей.

Ужин был накрыт на полу, перед пылавшим в камине огнем, в маленьких пиалушках.

Магда сама приготовила закуски, какие подавали на ее родине. Жюль весело читал вслух стихи на трех языках, Магда села за пианино и импровизировала. За окном лил холодный дождь. В комнате было уютно.

Пришло время эфира.

Вооружившись склянками и ватными тампонами, они принялись глубоко вдыхать эфир. Джиму это казалось чем-то неправильным.