Кавказ. Выпуск XIII. В плену у горцев - Иван Загорский
— Ах ты, моя родная! Ах, ненаглядная! — шептал невольно Шелест по-русски, устремив неподвижно глаза на Сату и сложив на груди руки.
— Я завтра пойду дня на два к Хае, — продолжала она. — Ты пользуешься полным доверием моего отца, поэтому можешь беспрепятственно выйти из аула послезавтра. Помни: послезавтра, немного раньше теперешнего времени отправляйся в Халдыхырой. Правда, тебе короче дорога из Дышны через Снеговой хребет, но туда не ходи, опасно. Делай так, как я говорю. Поверни из аула назад по дороге в Итон-Кале. Этим ты отвратишь всякое подозрение. Подумают, что идешь или за аул, или на дорогу. На всякий случай приготовь что сказать, если у тебя спросят, куда и зачем идешь. На половине пути в Итон-Кале старайся идти как можно скорее, сверни влево и под горой пробирайся к Аргуну. Перейдя на ту сторону реки и взобравшись на хребет, ты увидишь меня на дороге. Если встретишь кого-нибудь при переправе и тебя спросят, куда идешь, скажи, что послан за мной. При встрече я тебя извещу, если будет какая-либо опасность, и тогда мы вернемся; ты отложишь свой побег до более счастливого случая. Если же опасности не будет, иди прямо в Халдыхырой. Сколько возможно, я буду следить за тобой, и лишь только пригнусь к земле — значит, берегись. От места нашей встречи до Халдыхыроя будет недалеко. Старайся подойти к аулу в сумерки. Там тебя встретит Хая. — Тут Сата оглянулась, положила руку на грудь и продолжала: — Но с этой минуты будь крайне осторожен, потому что Хая неопытна, труслива и может не сладить с собой. Ее мужа в эти часы не будет дома. Она тебя проведет мимо аула так, что ни одна собака не тявкнет. Держись крепко той дороги, которую она тебе укажет, и помни, что влево от тебя пойдет другая тропа в Дидо. Иди все направо и направо. Твоя дорога выведет тебя прямо в Тушетию. Имей в виду, что ночи теперь очень темны. Если собьешься с пути, то направляйся прямо к Борбало, эту гору ты всегда узнаешь. Если тебе счастье послужит, то к рассвету ты будешь вне всяких горских аулов и кутанов. А там ты уж если встретишь проезжих, то, нет сомнения, это будут тушины или хевсуры, которые скорее будут тебе покровительствовать, чем сделают вред. Помни же каждое слово мое, Иван. Прощай.
И, не ожидая ответа, Сата отвернулась от пленника, отворила хлев, где в дальнем углу две работницы доили овец, и скрылась.
Шелест едва переводил дыхание от избытка чувств. Ему хотелось молиться, благодарить Бога за это ниспосылаемое счастье и припасть к ногам Саты, целовать чевяки ее маленькой ноги, плакать от радости и улыбаться сквозь слезы…
* * *
На третий день после разговора с Сатой Шелест, собираясь в путь, отправился в свою каморку и там с неудержимым биением сердца стал на колени, шепотом сотворил молитву и затем, несколько успокоенный, вышел за ограду дома Цоука. Осмотрев внимательно дорогу, по которой ему следовало идти, он, по возможности затаивая сильное волнение, принял беззаботный и беспечный вид, забил свою трубочку и направился за аул по направлению к Итон-Кале. Ему не раз приходилось в разное время ходить туда и обратно, и никогда он не ощущал такого страха и беспокойства, как в настоящую минуту. Отчего бы, кажется, трусить? Ведь никто и не подозревал о его намерении?… Скрывшись от аула, пленник с возможной послушностью проходил поворот за поворотом, изгиб за изгибом. По счастливому стечению обстоятельств, он на значительном протяжении не встретил ни одного горца, который остановил бы и о чем-либо спросил его. Только раза три попались ему два каких-то оборванца да изможденная старуха, поспешавшие засветло в свои кутаны. Им было не до Шелеста.
Солнце еще не садилось за горы, когда, пробравшись под хребтом, упиравшимся в Ченты — Аргун, Шелест подошел к реке. Ни моста, ни кладок на ней не было, но спуск был сильно истоптан. Перекрестился Иван и смело побрел в воду, благо, что в это время года все горные речки мелководны. Очутившись на противоположном берегу, он, как кошка, стал карабкаться по крутизне, оставив в стороне дорогу. Ему как можно скорее нужно было перевалить за хребет, чтобы скрыться от всякого дозорного и любопытного взгляда. Взобравшись на гору, он увидел вдали аул и тотчас узнал его. То был Халдыхырой. Но дорога, по которой он шел, ему решительно не была известна. Та, которую он знал и по которой, должно полагать, отправилась вчера Сата, была короче настоящей и ближайшим путем между названным аулом и Дышны. Но рассуждать было некогда. Шелест спустился с горы и направился по ущелью. В то время, когда он, пройдя дефиле, готовился вступить на ту небольшую гору, которая ограждала Халдыхырой с западной стороны, на вершине ее показалась Сата. Шелест остановился. Сата стояла, выпрямившись во весь рост, неподвижная, видимо, печальная. Пук багровых лучей заходящего солнца заманчиво рисовал на зеленом фоне горы ее стройный бюст. Она выбрала место, заранее рассчитав все выгоды его: с одной стороны ей был виден аул как на ладони и дорога к нему, с другой — глаз обнимал все ущелье. Шелест начал взбираться, не спуская глаз со своей благодетельницы. Хотя гора была невысока, но крута; утомленный быстрой ходьбой и ослабленный внутренним волнением, Шелест напрягал все усилия, чтобы поскорее взойти на гору. В расстоянии не более пятидесяти шагов от вершины он остановился, чтобы перевести дух. Тогда Сата, осмотревшись на все стороны, быстро спустилась к нему.
— Тут ты должен подождать, Иван; еще рано.
— Меня могут заметить, Сата, — едва проговорил он.
— Нет, ложись тут.
Сата указала ему на неглубокую яму, засыпанную щебнем, доказывавшим, что когда-то здесь была сакля.
— Ты сейчас уйдешь, Сата?
— Нет, я подожду, пока ты не спустишься к аулу.
— Но ведь тогда поздно будет, моя родная! Как ты доберешься домой?
— Ничего, Иван, — отвечала она с печальной улыбкой, — если меня никто не заметит, я возвращусь на ночь к Хае. У нее в доме я предупредила, что пойду на гору собирать траву для больных баранов.
Шелест улегся в указанную ему яму, а Сата, отойдя немного в сторону, действительно начала собирать какую-то траву.
Смеркалось. Сата подошла