Прогулки по Берлину - Франц Хессель

В газетах встречаются объявления: «Огромный выбор прелестных вечерних платьев всех модных расцветок», – или: «Распродаются остатки пальто с меховой отделкой по низкой цене», к этому прилагается название фирмы и ее адрес, где-нибудь на востоке. Если нам становится любопытно и мы отправляемся туда (мы – это женщина, которая мне это рассказала), то нас ждут там, в убогих дворах, склады без какого бы то ни было блеска в оформлении. Мы попадаем в атмосферу, где всё располагает к покупке и продаже, как в каких-нибудь парижских универмагах. Правда, здесь нет начальника или заведующего отделом, который знает женское сердце, как парижане, умеющие приободрить робеющих покупательниц приветливым «fouillez, Madame»[24], но и здесь действует принцип: сначала открыть шлюзы неконтролируемого соприкосновения, пока оно не превратится в страстное желание, сметающее все плотины разума и заполняющее кассу в избытке. Снабженные четкими ценниками, висят здесь мятые платья с кружевами, расшитый блестками муслин, потрепанные бархатные накидки, отороченные неизвестным мехом, – убогое, дешевое великолепие. Цветы, втиснутые в коробки, на подносах украшения, отличающиеся тем, что их дефекты почти незаметны. В высоких стопках, по-домашнему небрежно, сложено розовое и фиолетовое нижнее белье, богато приправленное кружевами, выглядящими издалека роскошно, рядом выставлены вечерние туфли с пряжками, украшенными брильянтами и изумрудами. Публика, посещающая эти базары, где продаются остатки сезонного товара или остатки обанкротившихся фирм, состоит отнюдь не только из добровольных или профессиональных «кокеток». Потому что среди этого фальшивого блеска попадаются и вполне разумные предметы: грубые простыни и кожаные сапоги без выделки, прикроватные коврики и подзоры, цены на которые вполне приемлемы, хотя и не слишком занижены. Названия всех этих фирм хорошо известны и на западе Берлина. От них исходит обаяние случайного, непредсказуемого, на которое реагируют женщины, обаяние, которое вызывает их любопытство и дразнит, даже если в конечном счете всё ограничится покупкой полудюжины носовых платков или парой теплых перчаток.

Правда, на этих улицах попадаются и скучнейшие магазины с равнодушными прилавками, вид которых говорит только о том, что здесь думают лишь о примитивном обмене товара на деньги. По-настоящему мы снова оживляемся только тогда, когда оказываемся перед ярко сияющим комплексом универмага. И хотя здесь нет той тесноты, той художественной небрежности и хитроумно преподнесенного изобилия, как в том месте, откуда мы только что ушли, мы наслаждаемся при виде этого упорядоченного богатства товаров всех сортов многообразием, перед которым наши потребности, казавшиеся еще недавно весьма высокими, представляются просто лилипутскими. Но нам тут будет оказана помощь. Продавцы и продавщицы досконально изучили искусство «служения клиенту». Крупные универмаги учредили специальные школы, где преподают специально выученные в университетах преподаватели, дающие молодым девушкам наглядные уроки того, как следует обращаться с товаром и с клиентами. Мы даже не подозреваем, с какими вышколенными мастерицами торговли и правильных советов мы тут сталкиваемся, когда какая-нибудь милая барышня из «Вертхайма» или «Тица» втягивает нас в свою орбиту.

Большие универмаги Берлина – это не сбивающие с толку базары, где царит пугающее изобилие, а обозримые и прекрасно организованные пространства. Они балуют своих посетителей высоким уровнем комфорта. Если ты покупаешь метр розовой резинки, висящей на вертящейся латунной стойке, то, пока тебе отмеряют товар, твой взгляд скользит по мрамору, по зеркалам и блестящему паркету. В застекленных дворах и зимних садах мы сидим на гранитных скамейках, держа на коленях пакетики с покупками. Художественные выставки, переходящие в буфет, прерываются отделом игрушек и умывальных принадлежностей. Перемещаясь между декоративными балдахинами из бархата и шелка, мы попадаем к мылу и зубным щеткам. Поразительно, что в этих универмагах, рассчитанных на широкие массы, почти нет никакого китча. Большинство предлагаемых товаров отличаются строгостью. «Приличный» – вот то прилагательное, перед которым не может устоять вкус. Только в отделах рукоделья и галантерейных товаров можно обнаружить нередко причудливое оформление. В отделах же готового платья представлены только изысканные, неброские вещи, которые нехотя и осторожно приближаются к моде и скорее стараются ее приглушить, чем пойти ей навстречу. Здесь пустовато, как будто отсутствует какое-то связующее звено. Зато стопки кастрюль и форм для выпечки, связки колец для карнизов и сервизы для завтрака выглядят гораздо более пестро и бодро.

Недалеко от отдела готового платья находится выходящий на три стороны здания салон одного из самых знаменитых домов мод Берлина. Его модели привлекают множество публики. Из всех кругов, интересующихся модой, за исключением самых эксклюзивных, тут сидят дамы за изящно накрытыми столиками, мимо которых дефилируют прелестные манекенщицы. Под звуки небольшого оркестра они вышагивают в своих благоухающих праздничных нарядах и профессионально улыбаются, чтобы их можно было отличить от посетительниц, которые пришли с опозданием, или тех, что собрались уйти раньше.

Эта фирма со своими вполне оправданными претензиями представляет собой форпост моды, расположенный там, где соприкасаются центр и старый Запад. На Лейпцигской улице и на Фридрихштрассе у нее уже много собственных витрин, занимающих дом за домом, бок о бок. Но только когда ты оставляешь позади фасад «Вертхайма» и квартал отелей на Потсдамерплац и заворачиваешь к Белльвю или Фридрих-Эберт-штрассе, ты приближаешься к главному штабу на Леннештрассе на окраине Тиргартена. Мода живет в «садовом домике».

Там мерцают сквозь зелень палисадников золотые буквы названия, означающего вкус. Там в послеобеденное и в предвечернее время можно увидеть ряды автомобилей, очень ухоженных, очень «породистых», словно сошедших со страниц каталогов автокомпаний в своей новехонькой безупречности. Серьезные шоферы поджидают «сударыню». Продавщицы встречают ее с таким почтением, как будто волны абсолютной монархии еще не откатились в прошлое. Ее проводят мимо кресел в стиле рококо по цветастым коврам в салон, навстречу ей спешит шеф, затевающий светскую беседу о погоде, путешествиях, здоровье, а в это время перед клиенткой предстают манекенщицы. Частенько шеф делает недовольную мину, поддергивает ленты, поправляет поясок, досадливо качает головой. Редко можно увидеть тут обворожительную улыбку продавщиц из парижских модных домов, которые знают толк в том, как передать свою слепую любовь к делу. Но увлеченной берлинке, похоже, поведение шефа нисколько не мешает.

– Вы сами знаете, что мне идет.– Это не просто льстивый комплимент в его сторону, но призыв к действию.

И он действительно знает лучше. Ведь он видел в Париже коллекции важнейших модельеров и уже на дефиле манекенщиц приметил то, что подойдет госпоже А. или госпоже Б. Возможностей при этом не так уже много. Картина берлинского общества будет продолжать оставаться однообразной до тех пор, пока женщина зависит от чужого выбора, который ей навязывают в качестве «сливок» парижской моды. То и дело случаются неприятные сцены, когда три или