Пока, до завтра! - Уильям Максвелл

Разница в возрасте между мною и старшим братом была так велика, что я не мог ни подражать его увлечениям, ни принимать в них участие, и я бы предпочел, чтобы брат был поближе ко мне по возрасту – чтобы защищал меня, когда я попадал в неприятности, и чтобы мы могли что-нибудь делать вместе.

Примерно в то время одна из маминых подруг, женщина, которую я знал, но не очень-то хорошо, пригласила меня прийти к ней домой после школы в пятницу и остаться почти до вечера воскресенья. У нее был сын старше меня на год или два, точь-в-точь такой, каким полагается быть мальчикам этого возраста, – открытый и простой в общении со взрослыми, успевающий ученик, которого ровесники и не думали изводить. Я ночевал с ним в одной комнате и провел с ним все выходные. У меня не было в этом никакого опыта, но я старался быть хорошим гостем. Большую часть времени он вел себя дружелюбно, но иногда вдруг бормотал себе что-то под нос – слово, которое я не мог толком расслышать, но по тяжести в груди угадывал: «девчонка». Я не обращал внимания, потому что не представлял, как еще можно реагировать; мне не хватало житейской мудрости, чтобы взять зубную щетку и пижаму и отправиться домой, предоставив ему самому объяснять своей матери, куда я подевался. Перед сном, стоя перед широко распахнутым окном, он заставлял меня делать вместе с ним зарядку. Он терпеливо поправлял все мои ошибки, и мне было приятно в кои-то веки заниматься общим делом с другим мальчиком. Но потом он опять буркал себе под нос то слово – так тихо, чтобы я не мог утверждать, что он его вообще произносил. Он был точь-в-точь таким мальчиком, каким мне очень хотелось быть, поэтому я старательно подражал ему во всем, в чем только мог. А он сначала подбадривал меня в какой-нибудь затее, но через минуту я уже чувствовал, что он меня презирает (трудно было этого не почувствовать). Возможно, все дело было в том, что его мать решилась на такое проявление доброты, не посоветовавшись с ним, и он сердился, потому что мое присутствие испортило ему субботу. Так или иначе, я рассказываю все это лишь затем, чтобы показать, как непривычно мне было день за днем проводить время не одному, а в компании с другим мальчиком. С Клитусом мы делали все, что бы я ни предложил. Я никогда не спрашивал его, не хочет ли он заняться чем-нибудь другим, потому что он всегда был согласен делать то, что хотелось делать мне. Сейчас мне приходит в голову, что он удивительно напоминал воображаемого друга. Если я, находясь с ним, говорил что-нибудь такое, над чем мальчишки в школьном дворе стали бы смеяться, он преспокойно упускал такую возможность и продолжал осторожно балансировать, ставя одну ногу перед другой, или, в крайнем случае, мог кивнуть, не глядя в мою сторону, чтобы не потерять равновесие.

Я полагал, что, видимо, чем-то ему нравлюсь, иначе он бы не приходил. И мне казалось, ему приятно проводить время в моей компании. У меня никогда не возникало ощущения, что где-то там его дожидается какой-нибудь другой мальчик. Он, вероятно, понимал, что, когда дом достроят, я буду жить здесь, а вот где живет он, я как-то не задумывался.

В детстве я рассказывал маме обо всем. Но после ее смерти понял, что некоторые вещи лучше держать при себе. Отец был воплощением силы, а это означало (для меня), что он не может одновременно быть и воплощением чуткости. И поскольку издевки моего старшего брата были до некоторой степени жестоки (как, безусловно, и чьи угодно издевки), в вещах по-настоящему важных я ему не доверял, хотя наверняка напрасно. Так или иначе, пока мы с Клитусом сидели и обозревали сверху квартал, я не рассказывал ему про свое кораблекрушение, а он не рассказывал мне про свое. Когда перемены в небе сообщали нам, что приближается время ужина, мы спускались, говорили «Пока» и «До завтра» и в сумерках расходились каждый в свою сторону. И однажды вечером наши небрежные прощальные слова прозвучали, как обнаружилось позже, в последний раз. Нас разлучил тот пистолетный выстрел.

В общем-то, ни у кого никогда не возникало сомнений относительно того, кто убил Ллойда Уилсона. Единственным человеком, у которого имелась на то причина, был Клэренс Смит, отец Клитуса. Среди прочих вещей, которых мне не рассказал Клитус, был тот факт, что вырос он в деревне. А в город переехал всего несколько месяцев назад. Мать Клитуса подала в суд на его отца, требуя, чтобы их развели на основании его крайне жестокого с ней обращения. Отец подал встречный иск, обвинив жену в неверности и назвав в качестве соответчика Ллойда Уилсона, жившего на соседней ферме. Линкольнский «Курьер-Геральд» был в то время и остается по сей день уважающей себя провинциальной газетой: они не сочли необходимым публиковать скабрезные подробности, и те так и остались надежно погребены в архивах суда. На мой взгляд, вероятность того, что Клитус присутствовал на слушании о разводе, ничтожна. Сколько ему было известно? По-видимому, достаточно. Достаточно для того, чтобы предпочесть играть с мальчиком, которого он едва знал, а не с кем-нибудь, кому можно по неосторожности открыть душу, – если, конечно, такой человек вообще существовал.

Когда судебный процесс обернулся против него, отец Клитуса продал право аренды, оставил фермерство и переехал в город к дедушке и бабушке Клитуса. Он страдал от депрессии, часто плакал. И не переставая твердил о своих несчастьях. Завидев его, мужчины, которые знали его много лет, стали переходить на другую сторону улицы.

Ллойд Уилсон признался двум своим братьям, что живет в беспрестанном страхе – боится, что его жизнь в опасности, – и они велели ему немедленно уехать из города. Он, как во сне, предпринимал все необходимые шаги, но на замедленной скорости. Навестил женщину, у которой арендовал ферму, и попросил расторгнуть контракт раньше времени – срок заканчивался только в марте. Проконсультировался у юриста.

В то утро, когда его убили, Ллойд оставил дверь коровника открытой настежь, чтобы, когда рассветет, внутрь проникли солнечные лучи. Свет его фонаря, видимо, самую малость не дотянулся до носка ботинка убийцы.

Полагаю, я узнал обо всем этом потому, что новость была напечатана в вечерней газете, а я был уже достаточно большой, чтобы читать. Со временем подробности убийства вылетели у меня из