Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива

— И что тогда? — спросил я. — Что?

— Толком никто ничего не знает, — пояснил Август. — Но, видимо, придется нам убираться отсюда.

— Куда?

— И это, Малыш, никому неизвестно, — ответил Дик. — Наверное, во Францию, куда ж еще.

Я устроил себе постель по соседству с Диком, под огромным маховиком. Прямо надо мной висел широкий и пыльный ремень. Дик притащил мне ворох рисовой соломы, ребята разыскали простыни, одеяло. Когда постель была готова, Дик повел меня на кухню к Пендрику. Тот стоял у большого котла с половником в руке. На радостях он саданул меня раз-другой по спине, так что я вскрикнул от боли:

— Ненормальный, почки отобьешь!

— Тьфу ты, черт, какая бородища! — сказал он, выпустив меня из объятий. — Да ты облик человеческий потерял. Дай-ка ошпарю ее кипятком, сразу облезет!

— Ну нет! Оставь мою бороду в покое!

— Кто же стыдится своих ран! — не унимался он. — Солдат должен гордиться шрамами. На бритву, побрейся, пока вши не завелись!

— Не могу, от голода руки трясутся. Дай мне лучше что-нибудь поесть!

— Пендрик, голубчик, может, и рыбка у тебя где-нибудь припрятана? — вмешался Дик.

— Для Анатола ничего не жалко! — заявил Пендрик и достал сковородку с рыбками. Они были совсем крошечные, меньше мизинца. Я ел их прямо ложкой, по десятку сразу, и надо сказать, вкусны были невероятно.

— Это мы вчера наловили, — пояснил Дик.

— А сеть у вас откуда?

— Москитными сетками. Рыбешек этих на рисовых полях видимо-невидимо. Поспевай вытягивать!

— На озере угри водятся, — вставил Пендрик, — но этих москитной сеткой не возьмешь. Один испанец советовал нам отведать водяных крыс, их тоже тут тьма. Говорит, если в масле зажарить, от кролика не отличишь. Но Дик — на дыбы.

— Еще не хватает, чтобы мы водяных крыс начали пожирать! — выпалил Дик. — Я уж лучше одними фруктами буду питаться, а такую мерзость в рот не возьму.

Я вернул Пендрику пустую сковородку.

— Ну как? — спросил он.

— Ты повар что надо. Свое дело знаешь.

Потное лицо Пендрика расплылось в улыбке.

— Вот видишь, — сказал Дик. — Значит, снова надо собираться на рыбалку. В ресторанах такая мелюзга теперь стоит бешеные деньги.

Во второй половине дня из штаба фронта вернулись Эндруп, Попов, Савич и Максимов. Вернулись усталые и мрачные. Когда мы с Борисом остались вдвоем в его комнатушке, которая раньше, вероятно, служила кабинетом директора, я спросил, в чем дело.

— Все кончено, Анатол, — сказал Борис. — Просили дать нам новое оружие и в виде исключения послать на фронт, но в штабе и слышать не хотят об этом. Говорят, в Валенсии собраны все части интербригад Центра. На днях мы должны уехать.

— А куда?

— В Каталонию.

— Как мы туда попадем?

— Морем — в Барселону, оттуда во Францию. В Валенсию как будто уже прибыли уполномоченные Лиги Наций, они будут следить за нашей эвакуацией.

— И все же как мы попадем в Барселону? Ведь надо пройти фашистские воды! Тебе не кажется, что дело пахнет провокацией?

Борис пожал плечами.

— Поживем — увидим. Уж тут мы бессильны. Сегодня сами убедились в этом. С Каталонского фронта все интернационалисты отправлены в пограничные с Францией районы. В Барселоне им были устроены торжественные проводы. Теперь очередь за нами.

— А ты не думаешь, что это прелюдия капитуляции?

— Возможно, — ответил Борис. — Правительство боится, что в случае поражения нас всех могут перебить. Правда, это неофициальная версия.

— Да, слышал. Нас теперь не так уж много, существенно влиять на ход событий мы не можем, и нас выводят, чтобы Франко сделал то же самое...

— Он-то не пойдет на это! — воскликнул Борис. — Скорей бы возвращались Гечун с Добриным. Как бы они там не застряли.

— Послушай, а где прежний командир дивизиона капитан Цветков? — спросил я.

— Ему стало хуже, и его отправили в Москву лечиться. Сердце у него больное.

— А что происходит на Эбро?

— И там дела наши плохи. Операция была начата блестяще, но провалилась... Не хватило резервов, оружия. Теперь наступают они. Чем это кончится, трудно сказать...

Чтобы разогнать унылое настроение, под вечер мы решили прокатиться на трамвае до ближайшего пригорода Сильи. Он лежал на берегу пресноводного озера-лагуны Альбуферы, водами которого орошались рисовые поля. Кое-где крестьяне, завернув штанины до колен, хлюпали по грязи, срезая серпами богатый урожай. В некоторых местах стояла большая вода, и там между стеблями метались стайки рыбок. Дик с Яном Церинем, нацепив зеленые москитные сетки на прутики бамбука, волокли по канаве улов мелюзги. Мы с Борисом по дамбе дошли до самого озера, где пыхтели электрические насосы. На берегу рыбаки вытряхивали верши. На дне лодки извивались крупные угри.

— С хорошим уловом! — крикнул я. — Вот это, я понимаю, рыбаки!

Один из них поднял огромного угря и крикнул:

— Таких едите?

— Живьем глотаем! — отозвался я.

Он швырнул угря на дамбу.

— Хотите еще?

— Еще одного, пожалуй! — ответил Борис.

— Берите двух! — прокричал все тот же рыбак и швырнул нам еще пару толстых скользких угрей.

Мы вернулись к нашим рыболовам.

— Что вы людей смешите! — сказал им Борис. — Смотрите, что мы поймали!

— Ну и рыбка! — завистливо произнес Дик. — Таких здоровенных угрей впервые вижу.

— Тогда мотайте удочки, и поехали домой! — сказал я. — Дадим Пендрику, пускай зажарит!

Церинь свернул москитные сетки. Дик забрал ведерко, пропахшее болотом.

— И мелочь нам пригодится, — заметил он. — Добрым доброе не испортишь.

Вместе с нами в трамвае ехали поляки, итальянцы и югославы. Их тоже сняли с фронта, и они готовились к отъезду. Мы пригласили их на ужин, они с радостью согласились. Только Пендрик был недоволен.

— Да вы что? — кричал он. — Как я вам разделю трех угрей на пятнадцать человек?

— Твое дело — зажарить, — сказал ему Дик. — А разделим мы сами.

Пендрик поворчал еще немного и принялся за дело. Пока рыба потрескивала на сковороде, мы сидели вокруг костра, дышали аппетитными запахами и рассуждали о своей судьбе.