Том 1. Любовь и ненависть - Жан Грива
Писатель сызмала тянулся к культуре, но в деревенской глуши встречи с ней были редки. После переезда в Ригу для этого как будто открылись широкие возможности, но отвлекала постоянная борьба за хлеб насущный. Как знаменательное событие молодости Грива описывал посещение симфонического концерта, куда его пригласил приятель. Самому купить билет даже в галерку было не по карману. В молодости ему пришлось бывать в Париже и Мадриде, не для того, однако, чтобы осматривать Лувр и Прадо. В парке Эскориала он стоял со своей батареей дальнобойных орудий, из окон Петергофского дворца вынужден был отстреливаться от наседавших фашистов. Позже, когда появилась возможность спокойно насладиться сокровищами искусства, писатель делал это молча, про себя, оставляя реминисценции мировой культуры в таких своих произведениях, как роман «Человек ждет рассвета», памфлеты — «В стране галлов», «В раю Альбиона».
Из обширного испанского цикла Гривы я бы выделил «Ноктюрн». В этой динамичной пронзительной повести как бы на одном дыхании рассказано о заключительном этапе войны 1936— 1939 годов, о судьбах сторонников республики после поражения. В центре повествования застигнутые любовью молодые люди — боец интербригады из Латвии Жорж и медсестра, француженка Иветта. Судьба свела их в трагические дни республики.
Центр тяжести испанской темы в творчестве Гривы все же приходится на «Любовь и ненависть», роман, в котором писатель поведал о своем поколении, о товарищах по рижскому подполью, о тех людях, которых ход мировых событий привел на поля сражения в Испании. Первые наброски к роману Жан Грива сделал, находясь во французском концлагере, там же пришлось их оставить, закопав в землю. Почти четверть века минуло, прежде чем роман вышел в свет и был переведен на несколько языков.
В антонимичности названия романа заявлены метод письма и решения темы. Автором владеют лишь два противоположных чувства, в его палитре только два цвета и никаких полутонов. Вот черное, а вот белое. Если продолжить сравнение с Хемингуэем, последний, отправляясь на войну в Испанию, исповедовал принцип: не судить, а стремиться понять. В результате его роман поначалу, пока еще бурлили страсти, одни оценили как прокоммунистический, другие — как профашистский. Коммунист-подпольщик Жан Грива еще до приезда в Испанию вынес свой приговор тому, что произошло и происходило, и своего суждения не изменил многие годы спустя.
После смерти диктатора Франко писатель вновь побывал в Испании. Читаешь его очерки об этой поездке — и убеждаешься, что прошедшие три с лишним десятилетия не поколебали его взгляда на давние события. Он видел две противостоящих друг другу Испании несмотря на то, что к тому времени близ Эскориала символом примирения нации уже возвышался памятник погибшим в гражданской войне независимо от того, на чьей стороне они сражались. Позднее я тоже побывал в Испании, и, откровенно говоря, мне показалось, что примирение народа факт свершившийся. Все же не могу не признать, что на эти вещи у Гривы было свое очень тонкое зрение.
Путевые очерки занимают видное место в писательском наследии Жана Гривы. Он был неутомимым путешественником. Как солдат, писатель и борец за мир исколесил многие страны. Но особенно любил морские путешествия. На рыболовецких траулерах и сухогрузах прошел моря и океаны. Самым примечательным в литературном отношении стало его плавание с латышскими рыбаками в Атлантику за сельдью. Результатом этой поездки явилась книга репортажей «Под крыльями альбатроса», книга, полюбившаяся читателям и удостоенная республиканской государственной премии.
Новизна ее состояла не только в том, что после широко известных романов Вилиса Лациса в латышской литературе вновь повеяло романтикой моря. К достоинствам очерков следует отнести такое, по нынешним временам, казалось бы, непременное, качество: его герои были самими собой и говорили то, что думают, что их волнует. Не забудем, что книга создавалась в ту пору, когда в литературе и в жизни еще только растапливались льды великого сталинского оледенения. И Жан Грива вместе с другими писателями своими художественными репортажами содействовал потеплению литературного климата.
Книги Жана Гривы изданы большими тиражами, переведены на многие языки, так что никогда не поздно подвергнуть их неспешному литературоведческому анализу и вынести суждение о Жане Гриве — писателе.
А каким он был человеком? Увы, уже сейчас непросто отыскать людей, знавших его в молодости, прошедших с ним фронтовые дороги гражданской войны в Испании и Великой Отечественной. Жан Грива успел при жизни рассказать о многих боевых товарищах и людях, с которыми его свела судьба. Для каждого писатель нашел добрые слова, сохранил в нашей памяти характерный жест или задушевную фразу действующих лиц интереснейшего отрезка истории.
Я познакомился с Жаном Гривой в середине 50‑х годов, и наша дружба продолжалась почти четверть века. Каким он мне запомнился? Добрым и щедрым, веселым и неунывающим. Написав эти строки, задумываюсь. Не слишком ли розовым получится портрет? Листаю мысленно встречи и годы — и ничего не нахожу, что могло бы опровергнуть эту характеристику. Действительно, не помню, чтоб он когда-нибудь пожаловался на плохую погоду, скверное настроение, головную боль, на житейскую суету или просто усталость. С тяжелым сердцем, помню, шел к нему в больницу после ампутации ноги. Предполагал, что увижу совсем другого человека, сломленного и подавленного. Самым страшным было то, что консилиум врачей признал необходимым отнять не перебитую осколком мины ногу, а другую, до того момента считавшуюся здоровой. Врачи понимали, что после ампутации их пациент навсегда обречен на коляску-каталку, а потому предложили подумать, подготовиться. Грива ответил: «Я готов». Каково же было мое удивление, когда я увидел в больничной палате прежнего, неунывающего человека: «Привычки придется менять, но жизнь все равно прекрасна!» Эту фразу — жизнь прекрасна! — я от него слышал бессчетное число раз. Ее он написал на одной из подаренных мне книг.
С середины 50‑х годов начинается, пожалуй, самый благополучный период жизни Жана Гривы — и в творческом, и в житейском плане. Идет работа над романом «Любовь и ненависть», выходят сборники рассказов, ставятся пьесы. Писатель мог расстаться с обременительной службой. Нередко удавалось вырваться в продолжительные поездки.
Хорошо помню Жана Гриву тех лет: плотный, крепко сбитый, лицо крупной лепки, волосы, чуть тронутые сединой. Костюмы на нем сидели