Избранное - Николай Иванович Наумов

— Постой… постой! — прервали их десятки голосов из толпы, в которой сыпался крупный говор. — Ты говоришь, что озеро казённое!　

— Казённое! — ответил Пётр Никитич.　

— А мы-то какие такие люди, казённые аль вольные, а-а?　

— Государственные крестьяне!　

— Стало быть, и мы казённые, и озеро казённое, как бы одной матки дети, так, что ли?　

— Так…　

— Пошто же это казна-то у своих деток добро отнимает, а? Статочное ли дело, чтобы мать у своего ребёнка грудь отнимала, оставила его голодом да подпустила бы к ней чужого, а?　

— Бог ведь озерко-то рыбкой населил на обчую потребу!　

— Не то вы все говорите, братцы… Тут надо всякое слово по форме выпущать! — крикнул старик в смуром халате, обращаясь к толпе. — Постой, дайте вымолвить-то! — кричал он. — Ты говоришь, Пётр Никитич, что озеро не отдано нам?　

— Нет!　

— Втолкуй же, пошто отцы и деды владели озером, казна не вступалась, а теперь отбирает его у нас? Стало быть, оно наше было?　

— Оно никогда не было вашим, а не отобрано до сих пор у вас озеро потому, что не знали о существовании его.　

— А теперича знают?　

— И теперь не знают, почему и требуют, чтоб донесли, нет ли в волости озёр, которые принадлежат казне…　

— А-а! Не знают! Так и ты молчи, притаись!　

— И то, Пётр Никитич! Прямое дело, слышь, язык-то за зубами держать!　

— Пиши, что нет озера…　

— Было, мол, озеро, да пристращали в оброк отдать, так спряталось… ходи там по лесам-то да по болотам, аукай его, откликнется ль!　

В толпе прокатился громкий взрыв хохота, поощривший выходку остряка.　

— Нет, господа, умолчать об озере, донести, что нет его, — нельзя! — произнёс Пётр Никитич, возвышая голос, чтобы заглушить не умолкавший говор и смех. — А вдруг откроется, что в волости есть озеро, принадлежит оно казне, что вы испокон веку хозяйничаете на нём, а мы умышленно умолчим, с целью подорвать интерес казны. Тогда ведь, господа, не поздоровится ни мне, ни волостному, ни земскому начальству. Тогда ведь и под суд отдадут.　

— Правду, братцы, Пётр Никитич говорит, правду! — вступился старик Бахлыков. — В целое-то бревно никто клина не вколачивает, а всё прежде надколет его; так и в энтом деле надоть прежде обсудить, да потом вершить. Вот ты скажи-ко нам, Пётр Никитич, а вы, обчественники, послушайте, — обратился он к толпе, — зря-то слова не мечите, не сбивайте с речи… Коли ты напишешь, что у нас есть озеро, казённым считается, то чего же опосля того будет, чего казна-то с ним делать станет?　

— Зачислит в оброчную статью и будет отдавать с торгов в аренду желающим взять его.　

— За плату?　

— Конечно, не даром!　

— А много ли она этой платы положит? — заговорили в толпе, прервав Бахлыкова.　

— Вы слышали, что в бумаге требуют подробно донести, какой доход даёт озеро или рыбный песок. Следовательно, мы должны донести, что вы вылавливаете в озере рыбы, ну, скажем, хоть на четыре тысячи в год. Имея в виду такой доход от озера, казна положит арендной платы за него тысячу рублей в год и на торгах оставит озеро за тем, кто больше даст.　

— Кому же она отдавать его будет?　

— Если вы пожелаете оставить его за собой, она вам и отдаст его.　

— За тысячу рублёв?　

— Ну не-е-ет, подороже, может быть, и за две, и за три тысячи, а то и все четыре заплатите. Охотников-то пользоваться озером и кроме вас много найдётся. Значит, на торгах-то наколотят на него цену.　

— О-о-о! Три аль четыре тысячи! Ну, это деньги!　

— Погни-ко горб добыть их!　

— И в мороз потом обольёшься!　

— Обольёшься, брат, а нуждой, что солнышком, обсушишься!　

— Пётр Никитич, послушай-ко! — кричал в толпе молодой крестьянин, усиливаясь пробраться вперёд. — Скажи-ка нам, если мы тепереча всем обчеством, сколько есть нас, сколотимся с казной-то на трёх тысячах за озеро, тогда уж, стало быть, мы не будем платить ни подушной, ни оброчной подати и уж никакой крестьянской тяготы не будем нести на горбах-то, а-а?　

— За что же такая милость настанет для вас, а? — с иронией спросил Пётр Никитич.　

— Эва, а как же иначе, сердешный ты человек! — отвечал тот, продравшись, наконец, после многих усилий к решётке. Лицо его было облито потом, и всклоченная борода торчала почти стоймя. — Мы ведь деньги-то, что выручаем за рыбку, в казну же отдаём, мимо кармана-то её они не минуют, а то бы где же нам денег-то на подать взять, кабы не озеро? На мой ум, оно и выходит, коли палата озеро возьмёт у нас и мы его купим у ней за три тысячи арендательских денег, то уж, стало быть, податей с нас брать не будут, арендательские деньги заместо податей и пойдут в казну.　

— Нет, это не всё равно. Вы и тогда будете платить и подушную, и оброчную подать, и аренду само по себе. Ведь уж я толковал вам, что озеро казённое. Если вы не возьмёте его в аренду, то возьмёт другой и отдаст казне деньги за него. Если возьмёте вы, то аренду будете платить за то, что будете пользоваться озером, а подушную и оброчную подать — по закону, как платите и теперь!　

— Ой-ой-ой! Это и за озеро плати, из которого мы добываем теперь подать, да и подати своим чередом вноси. Да где ж мы, братец, наберёмся денег-то? А то, может, если озеро отберут у нас, так тогда не станут и податей с нас брать, а?　

— Почему?　

— Да ведь палата-то знает, поди, что, кроме как из озера, нам неоткуда денег добывать!　

— Если б и знала, то всё-таки она не может освободить вас от уплаты податей и повинностей.　

— Так где ж мы будем денег доставать, скажи ты нам, научи! — спросили уже десятки голосов.　

— Где знаете, это уж ваше дело.　

После ответа Петра Никитича на мгновение всё смолкло. Но вдруг, точно от какого толчка,