Коннемара - Николя Матье

– Решила перекусить – а потом залипла вот здесь.

Положив руки ей на плечи, Филипп наклонился, чтобы рассмотреть получше.

– Только глянь! – сказала она, прокручивая страницу.

– Что это?

– Сайт поиска старых школьных друзей. Просто крышу сносит, когда снова всех видишь.

Филипп просиял, а на его лице появилось привычное ироничное выражение.

– А-а, ну да! Я как-то тоже набрел на него, на работе. Весь день насмарку. Эти ленты – как наркотик.

Усевшись вплотную, они пару минут посмеивались над делаными улыбками на фото, над бахвальством и выдуманными историями разных людей, над всем этим жалким спектаклем, в который мы превращаем нашу жизнь, выкладывая ее в соцсети.

– Впрочем, мы сами ничем не лучше, – заметил Филипп.

– В смысле?

– Фотографируем наши десерты. Постим фотки с пляжа и на лыжах. А какой сериал ты устроила с нашей юккой!

– И правда… – согласилась Элен.

Филипп отошел к раковине и сделал пару глотков воды из-под крана.

– Ну что, спать? – спросила Элен, захлопнув свой макбук.

– Да, я сейчас приду.

Но она знала, что он еще минут десять будет проверять свою почту. А то вдруг пришли письма из Штатов, или Амстердама, тогда он ответит тут же, как будто по-прежнему принадлежит к этой касте людей без дня и ночи, к племени белорубашечников, королей коммерции, благодаря постоянным полетам и обмену информацией оплетающих планету неразрывной сетью товаров и услуг. Элен тоже так хотела: жить по спутнику, то есть сверять часы по Гринвичу, больше никогда не тащиться в отпуск на Балеарах с огромным чемоданом, но мчаться в аэропорт с жестким Samsonite-mini, летать на самолетах не реже, чем обычные люди ездят поездами, знать бары и отели более-менее повсюду, владеть квартирой мечты, в которой толком не живешь, не жаловаться, не знать усталости, быть этаким неутомимым протоном в ладу с темпом эпохи.

Однако теперь она думала о Кристофе Маршале.

Лежа под одеялом, Элен гадала, чем он занимается, что за жизнь ведет, есть ли у него дети? Ничего, завтра она проведет небольшое расследование. Ведь она уже убедилась, что он не достиг высот, раз так и не переехал отсюда. Сто процентов женился на местной, забросил учебу, а теперь он живет себе, «как жили всегда», то есть достойно и по-простецки. Как ни крути, в итоге они поменялись местами на шкале престижа: чемпион все потерял, а невзрачная первая ученица класса преуспела.

Той ночью она мало спала, но сны видела прекрасные.

Элен тринадцать, и она настоящая снобка.

Во всяком случае, так считает ее мать, потому что девчонка не желает ничего делать по дому, грубит, указывает родителям на ошибки в речи, истерит по поводу и без и вообще живет в своем «пузыре», где короли и боги – Люк Перри и Джим Моррисон.

А главное, потому что Элен неустанно подчеркивает дистанцию между ними, словно она – принцесса, случайно родившаяся в деревенской хижине. Еще совсем крохой она норовила поучать родителей. И вряд ли оставит эту привычку, поскольку в ее присутствии общепринятые выражения будто теряют смысл. Подвергается сомнению все, что раньше принималось на веру. Дежурные любезности для нее теперь – вроде манипуляции. Благоглупости внушают отвращение. Когда мать говорит, например, «не каждому дано высоко взлететь», или когда ее заставляют доедать обед, ведь «в других странах дети голодают». Не говоря уж о замыленных фразах, выдаваемых за мудрость нищебродов: «лучше синица в руках, чем журавль в небе», «выше головы не прыгнешь», «богатство в могилу не унесешь». Или когда родители восхваляли приземленность, приводя в пример ее кузин, и, напротив, поносили амбициозных выскочек, которые кичатся своими достижениями; когда превозносили простых работяг, мастеров на все руки, хитрецов и ловкачей, мастаков «пролезть в игольное ушко», купи-продай и прочих мастаков шабашки. Когда родители грозили ей: «Вот отправим тебя в деревню, узнаешь, почем фунт лиха», когда произносили имена знакомых с присказкой – «эт-самый» Деде или Реми, «эт-самая» Жаклин, у Элен внутри словно натягивается струна. Инстинктивно, не вполне осознавая почему, она напрочь отвергает все это. Каждый намек на подобное существование отзывается в ней болью. Она предпочла бы не жить вовсе, чем так, «скромно» и «зная свое место». Да, ей «жмет корона». Маленькая снобка.

Каждую среду после обеда она садится на велик матери – что ей строго запрещено, – и едет в библиотеку. Горный велосипед, даже если подкрутить седло, ей великоват, на светофоре приходится стоять на цыпочках, и всю дорогу, а путь не такой уж длинный, она боится, как бы не свалиться и не повредить двухколесного красавца. Родители в это время на работе и ничего не подозревают. Так что она, переваливаясь с ноги на ногу в своих фейковых мартенсах, с огромным рюкзаком на плечах, выкатывает велик из сарая, пересекает их участок и спускается по улице Жанны д’Арк. У здания мэрии она всегда пристегивает велосипед специальным замком и ныряет в крошечную библиотеку, собранную жителями Корнекура с миру по нитке, из подаренного или завещанного имущества. Молоденькая библиотекарша, со стрижкой каре, в полосатом свитерке, длинная и тонкая, как спаржа или мальчик-подросток, здоровается с ней, обращаясь по имени. Элен отвечает: «Добрый день, мадам». Библиотекарша не знает имени этой девушки, хотя играет неизмеримо важную роль в ее жизни – позволяет ей беспрепятственно рыться на полках, брать по двадцать книг за раз при лимите в десять и никогда не ругает за возврат с опозданием. Она даже посоветовала Элен свои любимые произведения, в частности «Матильду». Элен было одиннадцать, и книжка стала для нее потрясением. С тех самых пор она начала читать запоем, поглощая все подряд, как сама Матильда, словно борясь тем самым против всего мира, против своих родителей и окружающих, против самой жизни.

Обычно это был своего рода ритуал. Начинала Элен с полок комиксов, можно сказать, со сладкого. Она обожала серию про Изногуда, и по французской истории – сборники про Франциска I и Равальяка, «Юко Цуно». Дальше шли романы: серии «Зеленая библиотека», «1000 солнц», Жюль Верн и Эмили Бронте. А на закуску разная периодика. Она частенько листала старые номера «Люблю читать», «Гео» и «Истории». Но как-то раз ей попалась стопка чудных журналов с плесневелым запашком, которые тут же привлекли ее внимание. Видимо, их извлекли из подвала после чьей-то смерти или готовясь к переезду. В общем, содержание страшно ее увлекло. Усевшись по-турецки на пол, она принялась листать журналы один за другим, очень быстро. Постепенно ей