Пока, до завтра! - William Maxwell

каждым годом возделывая на пару акров больше, чем в прошлом. Их дети и правнуки, рожденные на этой земле, чувствовали, что они здесь свои. А праправнуки доставшееся им наследство либо продавали, либо перепоручали заботу о нем кому-то другому. С комфортом проживая в городах, в больших старых домах вдали от шумных дорог, они присматривали за тем, как обстоят дела в деревне, и, когда урожай доставляли на элеватор, они, как это было принято, забирали себе половину прибыли. Фермеров-арендаторов ровней себе они не считали – как не считали ровней плотников, каменотесов или каменщиков. А вот фермеров, владевших землей, которую возделывали, они принимали за своих. Когда мы с Клитусом играли вместе, вопрос социального положения нас не волновал. В играх на школьном дворе позиция в обществе тоже не считалась важным вопросом. Людей это начинало занимать только с возрастом. Фамилии на почтовых ящиках, которые в детстве всегда привлекали мое внимание, были прекрасным подтверждением того, что фермеры-арендаторы – того же происхождения, что и городские, хоть те и смотрят на них сверху вниз. Возможно, их предки прибыли с более поздней волной европейского переселения и обнаружили, что землю уже не купишь так запросто по цене доллар с четвертью за акр. А может, их подкосила какая-то семейная беда. Или же просто не обнаружилось у них такого таланта – пробиваться в жизни.

Среди прогуливающихся по площади перед зданием суда субботним вечером легко было распознать фермеров-арендаторов и их семьи. Сразу бросалось в глаза, что в городе им не по себе и они жмутся друг к другу, ища поддержки. Женщины одевались не в то, что было им к лицу, а в то, что хорошо носилось и могло прослужить долгие годы. Загривки у мужчин были цвета красного дерева и изрыты морщинами. Кисти рук у них были крупные и выглядели распухшими и бесформенными, на некоторых не хватало одного-двух пальцев. Их понуро поникшие плечи я, возможно, дорисовал сам, потому что лично мне было бы неприятно не владеть землей, которую я возделываю. Очень может быть, что им это тоже было неприятно, но сельское хозяйство было у них в крови и они едва ли предпочли бы заниматься продажей недвижимости или сложением длинных столбиков цифр где-нибудь в банке.

На седьмой день они отдыхали, а именно надевали лучшую одежду, запрягали лошадку и отправлялись в сельскую церковь, где, сидя на жесткой скамье с прямой спинкой, безучастно взирали на проповедника, а тот ходил перед ними взад-вперед и придумывал все новые и новые способы убедить их в том, что они погрязли во грехе.

Если бы я знал, где Клитус Смит находится в данную минуту, я бы отправился к нему и все объяснил. По крайней мере, попытался бы. Конечно, существует вероятность, и очень высокая, что для начала мне пришлось бы объяснить ему, кто я такой. И что он не вспомнил бы того момента, который все эти годы не дает мне жить спокойно. На его долю выпали вещи куда более тяжелые. Вполне могло выйти так, что я бы предпринимал эту попытку не ради него, а ради себя самого.

Я не знаю, где он. Едва ли мы еще когда-нибудь случайно встретимся, а если и встретимся – вряд ли друг друга узнаем. Может, он и вовсе уже умер.

Если в дело не вмешается случай, возможность выйти на связь с Клитусом у меня всего одна, и, похоже, находится она не в настоящем, а в прошлом – в моих попытках реконструировать показания, для дачи которых его так и не вызвали. Неподтвержденные показания свидетеля, который присутствовал на месте преступления лишь в своем воображении, едва ли будут засчитаны в суде, но, как уже не раз было продемонстрировано, показания, которые давал под присягой свидетель, реально присутствовавший на месте событий, тоже не заслуживают доверия. Если какая-то часть последующего смешения правды и выдумки покажется читателю неубедительной, я даю ему разрешение не принимать ее во внимание. Я и сам был бы рад придерживаться одних лишь фактов, если бы они у меня были.

А еще читателю придется подключить воображение. Он должен представить себе колоду карт, разложенную на столе рубашкой вверх, а потом выбрать одну и перевернуть ее, только это будет не восьмерка червей и не бубновый валет, а самые что ни на есть обыкновенные пятнадцать минут из жизни Клитуса. Но для начала мне понадобится придумать собаку, и тут большой изобретательности и ловкости рук не потребуется, ведь там, где держат домашний скот, нужна и собака, чтобы помогать сгонять животных в стадо. В те времена – не знаю, как сейчас, – фермерские собаки обычно были помесью колли и английской овчарки. Притяжение между собаками и мальчиками-подростками, думаю, очевидно и не нуждается в объяснении. Никаких внешних признаков разлада в семье нет. Обе фермы находятся по правую руку от новой дороги с твердым покрытием, их земли граничат друг с другом. Дом Уилсонов с его хозяйственными постройками стоит у самой дороги и расположен на одну восьмую мили ближе к городу. Чтобы добраться до дома Клитуса, нужно проехать по грунтовой подъездной дорожке с воротами в начале и в конце.

Когда приближается время возвращения Клитуса из школы, собака протискивается под воротами и направляется по грунтовке к почтовым ящикам; там она устраивается на своем привычном месте в высокой траве и, свернувшись, кладет морду на все четыре лапы сразу. Эти почтовые ящики тоже стоят на высоких столбиках и напоминают болотных птиц.

Всего за пару лет, прошедших с тех пор, как отец избавился от лошади и экипажа, пейзаж изменился. Теперь он похож на столешницу, деревьев почти не осталось, живые изгороди выкорчевали в пользу колючей проволоки, в результате – больше земли под посевы, больше денег в банке, но при этом все будто голое. Теперь любой может увидеть то, что раньше было доступно лишь глазу ястреба, неспешно рисующему круги в небе.

Если мимо проезжает телега или «Форд Т», собака провожает его взглядом, но головы не поднимает. Она ждет мальчика на велосипеде.

Фермеры-арендаторы, чьи фамилии указаны на почтовых ящиках, под которыми лежит собака в ожидании возвращения Клитуса из школы, руководствуются в жизни словами из Писания – конечно, насколько это им по силам. Включая заповедь поступать с другими так, как ты бы желал, чтобы поступали с тобой. И в городе они держатся группами по большей части потому, что попросту не могут вообразить такого положения, при котором людям, которых они видят в магазинах или на тротуарах (и которые, судя по всему, их, в свою очередь, не