Пока, до завтра! - William Maxwell
Велосипед выкрашен в ярко-голубой цвет, он у Клитуса всего три месяца. Когда мальчик увидел его впервые, рядом с рождественской елкой, у него чуть сердце не остановилось. В дождливые дни он ходит в школу пешком, чтобы велосипед не стал старым и ржавым, как остальные велосипеды на деревянной стойке у стены школы с одним-единственным классом. Последний отрезок дороги он жмет на педали как сумасшедший, и собака бежит с ним рядом. Она каждый раз дожидается, пока он закроет ворота, а потом с важным видом несется впереди, как будто без нее мальчик не нашел бы дороги домой. Куры своими когтями искорябали двор и вытоптали на нем всю траву, да и дому не повредил бы свежий слой краски, но крыша не протекает и хозяйственные постройки пока не разваливаются. Собака поднимается за Клитусом на крыльцо, оставляя четкие следы лап везде, куда ступает. Склонив голову набок, она смотрит, как он кладет учебники у двери и наклоняется развязать шнурки на ботинках. Теперь их головы на одной высоте. Пушистый хвост виляет заискивающе. Он наклоняется поближе, чтобы собака понюхала его дыханье, и, унюхав в ответ ее, с отвращением морщит нос.
– Фу-у! Что ты ела? Дохлую рыбу?
Что-то дохлое.
Неизвестно, как долго собака позволила бы ему смотреть в ее глаза цвета агата. Очень может быть, что вечно. Она преподнесла себя ему в подарок, и на свете нет ничего такого, что он мог бы сделать или не сделать, что заставило бы ее забрать этот подарок обратно.
– Хорошая собака, – говорит он и вылезает из ботинок.
Собака прекрасно знает, что нельзя пытаться протиснуться за ним в дом, но это не означает, что ей нравится оставаться за дверью. Она отодвигает свой длинный, заостренный, чуткий нос постепенно, дюйм за дюймом, позволяя двери закрыться. А потом тихонько скулит, призывая мальчика смилостивиться.
Давайте рассмотрим кухню, в которую не пускают собаку. Запотевшие окна. Цинковые поверхности, утратившие блеск. Деревянные столешницы, отдраенные до бархатной гладкости. Плита, а рядом два ведра воды – залить в бак, когда опустеет. Чайник. Белый эмалированный кофейник. Жестяная коробка для спичек на стене. Ящик для дров, раковина, расческа, подвешенная на веревочке, длинное полотенце на вращающемся ролике. Керосиновая лампа с белым стеклянным абажуром. Календарь с тиснением. Кухонные стулья, у некоторых местами рассохлось сиденье. Потрескавшаяся клеенка на столе. Запах мыла «Октагон». На беглый посторонний взгляд – обычная фермерская кухня, как все прочие на сотни миль вокруг, но ведь все прочие кухни не дожидались бы в абсолютной тишине возвращения Клитуса из школы и не представлялись бы самым желанным местом на земле, когда он входил туда с холода.
Клитус стоит у ограды пастбища, и к нему подходит старая белая рабочая лошадь в надежде получить кусочек сахара и, возможно, немного любви. Клитус ее, конечно же, любит. И когда скачет верхом, чтобы согнать коров в стадо, прочим лошадям предпочитает ее. А если, бывает, надо поплакать, он делает это, уткнувшись в ее шелковистую шею.
В дневное время небо – миска, опрокинутая над прерией. В безоблачную ночь дно миски иногда присыпано звездами.
Возвращаясь из школы, Клитус часто видит миссис Уилсон и ее двоих сынишек у бельевой веревки. Рискуя упасть, он отрывает обе руки от руля и машет – и ему машут в ответ.
Нет ничего удивительного в том, что Клитус часто оказывается в повозке Уилсонов, когда обе семьи едут вместе в церковь или в город, чтобы посмотреть салют в честь Четвертого июля. Они – его вторая семья. Когда мать посылает его к Уилсонам, потому что вдруг обнаружила, что у нее закончилась ваниль или черный перец, велика вероятность того, что миссис Уилсон отрежет ломоть от буханки хлеба, которую только что достала из печи, намажет маслом и вареньем и вручит Клитусу. Впрочем, она ему и без этого нравится – тем, что никогда не меняется.
Когда настало время идти в школу, девочки Уилсонов показали ему короткий путь через поля к другой дороге и школьному зданию, в котором был всего один класс, и Хейзел пришлось назвать учительнице его имя. На него смотрело так много незнакомых мальчиков и девочек, что он ни слова не мог произнести. Учительница была молодая и симпатичная и показала ему, как держать цветной мелок.
Если Клитусу нужно что-то узнать, а отца нет дома, он идет за помощью к мистеру Уилсону. Тот не теряет терпения, если Клитусу что-то не дается с первой попытки. Когда мистер Уилсон говорит отцу Клитуса: «Утром видел фазана, перебегал через дорогу – как смотришь на то, чтобы отвлечься от работы и сходить поохотиться?» – само собой разумеется, что Клитус, если в этот день нет занятий в школе, пойдет с ними. Мать боялась и хотела, чтобы он для начала еще немного подрос, но мистер Уилсон сказал: «Лучше сейчас научиться, пока голова не забита другими вещами… Ну-ка давай, парень. Руки – вот так. Приклад – к правому плечу. Оба глаза держи открытыми, взгляд – вдоль ствола, вон на ту мушку. Если будешь помнить правила, делать все так, как говорит отец, и не пойдешь охотиться с каким-нибудь придурком, который раньше и ружья-то в руках не держал, ничего плохого с тобой не случится».
Говоря это, мистер Уилсон иногда кладет Клитусу ладонь на плечо. В такие мгновения Клитус чувствует, что, чего бы он ни натворил, даже если такое, за что его хотят отправить за решетку, мистер Уилсон его поймет. И встанет на его сторону. И дело не в том, что отец его не поймет и не поддержит, но все-таки мистер Уилсон Клитусу даже не родственник.
Равнина до того плоская, что издалека слышно, как какой-то мужчина в поле клянет последними словами своих лошадей. Звуки доносятся отовсюду: звон колокола к обеду, стук колес по решетке, не дающей пройти скоту, лязг хозяйственной техники. Если бензиновый мотор закашливается и глохнет или заклинивает лезвия сенокосилки, Клитус знает, что мистер Уилсон в четверти мили отсюда это услышал и ждет, пока рев двигателя или косилки возобновится. Если этого не происходит, он бросает собственную работу и идет через пастбище посмотреть, в чем дело. Почти соприкасаясь головами, отец и мистер Уилсон исследуют поломку. Гаечные ключи и пассатижи перемещаются от одного к другому до того естественно, что кажется, будто у них на двоих четыре общие руки.
В середине лета, когда голубого неба среди пятен грозовых туч видно все меньше, неясно, чье сено закидывают на телегу – отцовское или мистера Уилсона.