Проблески - Айрис Вольф

Мужчины воровали не из-за нехватки уважения. Это случалось на каждом предприятии, в любой отрасли. Если поставлялся асфальт, кто-нибудь немножко отделял себе, чтобы заасфальтировать собственный выезд. Если привозили кирпичи, находился тот, кому по случаю как раз требовались кирпичи для его дома. Если появлялись новые тиски, кто-нибудь думал, что и ему тоже нужен такой инструмент. Воровство было формой сопротивления. Почти в порядке вещей, ведь, в конце концов, все принадлежит всем.

За стеклянной перегородкой конторки Имре находился производственный цех. Пилорама стояла тихо, только снаружи мужчины занимались разгрузкой. Сегодня приехала фура с древесиной бука. Сквозь стены, сквозь стекло Лев мог ощущать аромат дерева, теплый, сладковатый, немного с кислинкой. Повсюду лежал слой опилок — на машинах, на инструментах, на мебели, на обуви и одежде.

— Сегодня отметили бы день его рождения, — сказал Имре. Он курил, и когда говорил, изо рта вырывался дым.

Как Лев мог об этом забыть? Сын Имре и он родились в один год и месяц. Следовало бы принять во внимание: водка с утра, раскрытый томик стихов:

Для его друга не требовался дополнительный прибор на столе.

Мертвые всегда сидели с ними за столом.

Имре не так легко было убедить. Но строго в назначенное время он подъехал к перекрестку. Като взяла рюкзак и папку. С тех пор как умер ее отец, она неделями оставалась у Камиля и Милены, помогала обслуживать клиентов, рисовала, писала красками. И хотя выказывала обычное рвение, занимаясь этим, временами она казалась Льву потерянной.

Многие долины притоков Изы не были заасфальтированы. И насколько глубоки там оказывались лужи, узнавали, только проезжая по ним. Однако Имре водитель аккуратный. Ничто не выбивало его из колеи, ни одна старуха, несущая свою овечку на плечах по деревне, никакой велосипедист, который продвигался здесь с бесконечной медлительностью. Като правильно истолковала его отрешенность и поначалу даже не пыталась завести разговор. И у Имре было такое же чувство по отношению к Като. Между ними с самого начала возникло доверие, которое удивило Льва.

Когда они ехали в гору, снова начался дождь, трава поникла, люди спрятались по домам. Стеклоочистители едва справлялись. Имре заглушил мотор, вырулил машину на обочину. Като открыла дверцу мальчику, который шел по дороге, прикрыв голову куском картона. Мальчик сел к ним на заднее сиденье. Они ждали, когда кончится ливень.

В другой раз Имре, в чем Лев не сомневался, предложил бы мальчику отвезти его домой, но сейчас промолчал, когда тот, сказав «спасибо», вышел из машины. Только когда Като осторожно положила ладонь ему на плечо, он пошевелился.

Правильно ли было уговаривать Имре на эту поездку?

Лев не хотел бы оставлять его одного в такой день.

К тому же в эти выходные могли ездить только машины с нечетными номерами. Машина Имре имела как раз такой.

Милена выщипывала себе брови. Она не обернулась, только подвинула зеркало, чтобы увидеть в нем вошедших гостей.

— Проходите же, — сказала она. Это прозвучало несколько скованно, потому что она держала брови высоко поднятыми.

Като, Имре и Лев вошли в зал, пустой и чистый, на столах тканые скатерти, пепельницы, свечи, которые, однако, не горели. Милена стояла под лампой, свет заливал ее лицо и плечи, тогда как остальное пространство скрывалось в полутьме. Лев мгновенно почувствовал себя хорошо, вероятно потому, что это было неправдоподобное место. Трактир среди гор, в деревне, которая, судя по всему, некогда была весьма крупной. Снаружи он не выделялся среди других деревянных домов, не было ни вывески, ни указателя, ничто не говорило о том, что здесь трактир. А если войти, тут открывалась невероятная глубина — темные деревянные столы, стулья, стойка, барные табуреты, настенные украшения. Каким бы скудным ни было снабжение, у Милены всегда имелись вино, самопальная водка и какая-нибудь еда, которую она могла предложить посетителям.

— Я привез с собой друга, — сказал Лев.

— Вижу.

— Добрый день, — поздоровался Имре. Прозвучало это как-то неубедительно.

Лев поставил на стойку упаковку сахара. За все время, сколько они знали друг друга, он никогда не приезжал без гостинца.

В зал вошли два завсегдатая, заказали выпивку. Милена выпроводила их, сказав, что закрыто.

— По пятницам никогда не бывает закрыто, — возразил один.

— А теперь бывает, — ответила Милена. — Зайдите позже.

Видя, что ничего не поделаешь, они ушли.

— Ты выгоняешь клиентов? — спросил Лев.

— Но ты ведь не каждый день привозишь ко мне друга.

Пока Лев раздумывал над странным ударением на слове «друг», Като спросила про Камиля. Милена сказала, что ее брат во дворе, занимается хозяйством. В окно они увидели, как Камиль загоняет двух лошадей с костлявыми боками. Като выбежала к нему, невзирая на дождь, поцеловала. Он обнял ее, приподняв с земли. Когда Камиль, войдя в трактир, заметил Имре, его левый глаз дернулся.

— Cum ești, ce faci?

— Fac supa de clopot.

Спросив Камиля, как он, что делает, в ответ услышишь: варит суп из колокольчиков. Като терпеть не могла, когда он использовал этот речевой оборот. Однако Камиль сказал, что по каждому из нас однажды зазвонит церковный колокол.

Лев дал ему понять кивком головы, что хочет с ним поговорить с глазу на глаз. Камиль взял из рук сестры полотенце, вышел под навес на заднем дворе. Лев передал ему предостережение своей бабушки. Из предосторожности сделал несколько дополнительных уточнений, как человек, запутывающий свои следы. Камиль только раз видел бунику, но этого хватило, чтобы всерьез отнестись к ее словам.

Дождевая вода капала с волос Камиля. Он был на четырнадцать лет старше Льва, рослый, массивный мужчина с таким теплом в глазах, как будто позади них горел костерок. Никто не знал точно, чем, собственно, занимается Камиль. Он мог раздобыть все что угодно — паспорта, документы, а Льву во время его службы в армии, бог знает откуда, раздобыл водительские права для инженера-строителя туннеля. После того как Лев отдал инженеру водительские права, его отпустили из туннеля — он даже смог выхлопотать для молодого солдата, которого взялся опекать, передислокацию.

Камиль молча вытер свои мокрые волосы. Лев принял участие в этом молчании так, как будто продолжал их разговор. Он был благодарен Камилю, тот нравился ему. Но сохранялась некая дистанция, которую они не могли преодолеть, а может, и не хотели.

Он сделал над собой усилие, ради Като.

Та зачерняла угольным мелком пространство на листе