Одиннадцатый час - Наталья Александровна Веселова
А вечером она, положившая себе не заводить новых, тем более не нужных в ее крайнем положении знакомств, уже разговаривала в общем туалете с этой девушкой, сказать про которую не то что «попадья», но даже «матушка» казалось смешным и неприличным.
Именно в тот вечер в палате Ирины сломался бачок в уборной. Починить посулили только наутро, и пришлось, волей-неволей, подавив брезгливость, тащиться в общедоступный туалет на другом конце коридора. Войдя, она сначала остолбенела, но потом, напомнив себе, что давно решила ничему не удивляться, как ни в чем не бывало, проследовала в кабинку. Строго говоря, удивляться было чему: между окном и кабинками неумело спряталась попадья и жадно, по-мужицки курила, воровато оглядываясь на дверь, чтобы убедиться, что вошла не медсестра. Ирина вышла из кабинки и, пожав плечами, стала невозмутимо мыть руки: что ей за дело, в конце концов, до того, что матушка, мягко говоря, нетипичная. Она уже собиралась равнодушно удалиться, когда вдруг услыхала вызывающий голос:
– Тоже удивляетесь? Попадья, а курит, да? Вам ведь уже сказали, кто я? Все отделение, как на экспонат, смотреть ходит…
– Курите себе – и курите, – безразлично отозвалась Ирина. – Вы свое здоровье губите, не мое. С моим и так все ясно.
Очевидно, девушка инстинктивно почувствовала, что равнодушие этой больной – подлинное. Не то, что у других, когда сквозь него все время прорываются косые любопытные взгляды: «Смотри-ка, попадья! Интересно, какие они, попадьи-то?». Вот такого искреннего равнодушия она и не вынесла, а может, просто беспокойство (отделение раковое, кто здесь в мире обретается!) искало выхода. Попадья сказала:
– Хотите? – и протянула Ирине пачку, где оставалось уже совсем немного сигарет.
Озорной восторг обдал Ирину теплом:
– А что! – неожиданно для себя согласилась она. – Мне уже ничто не повредит… – и пояснила: – Рак легкого, так что все можно, – и смело вытянула длинную коричневую штучку, называвшуюся, очевидно, сигаретой.
Затянулась – и голова сразу приятно поплыла: Ирина не курила вот уже пять с лишком лет.
– Приятные, – с удовольствием призналась она, и попадья увидела на ее лице выражение, которого, кроме нее, в больнице ни разу не заметил никто: Ирина ласково улыбнулась и глянула блаженно.
«Если вместе куришь, так нужно же о чем-то и говорить», – вероятно, решила попадья и сказала:
– Вы не удивляйтесь… Я вообще-то не курю, а тут вот разнервничалась. Давно курила, бросила, – она усмехнулась, – статус вынудил. – А здесь захотелось – просто нестерпимо. Я и купила внизу, в кафе, там для врачей продаются… Дергаюсь я, понимаете…
Стало очевидно, что она ищет толчка, чтобы высказаться. Ирина с готовностью поддержала тему:
– Рак? – напрямик спросила она. – Впрочем, что я спрашиваю, здесь у всех одно и то же.
Она понимала, конечно, что буквально оглушила собеседницу коротким словечком, но ей стало весело, она словно опьянела от сигареты. Благочестивой матушке следовало отшатнуться и приняться с жаром за доказательства что нет, не рак, во всяком случае, вздрогнуть, возмутиться бестактностью.
– А кто его знает? – она с силой выдохнула дым через нос. – В груди уплотнение.
– Отрежут, – позлорадствовала Ирина, азартно стремясь пробить чужую броню.
– Может – да, а может – нет, – загадочно бросила попадья.
Она ничуть не выглядела обиженной.
Ирина восхитилась такой выдержкой:
– Слушайте, девушка, или как вас там, матушка – а вы мне, честное слово, нравитесь!
Та усмехнулась:
– Нравлюсь? Вот те на. Вес больше осуждают. И выгляжу не так – страшно сказать, брюки иногда ношу! – и говорю неладно. Как моего на приход отправили, я в первый раз прихожу к нему, свечницу спрашиваю – где отец Димитрий, я его матушка. Так она, бедная, так на стул и опустилась. Видно, ноги ей подкосило. И, главное, сказать ничего не может, только рукой машет – там мол… Я для своего мужа – позорище…
Разговор начал всерьез интересовать Ирину:
– Вы что это, специально, что ли? Извините, мне так показалось
– Да нет, не знаю, – задумалась матушка. –Просто не верится, что все это надолго. Годик-другой муж потешится, и…
– Что вы имеете в виду?! – изумилась от души Ирина. – Что значит – потешится? Я хоть и неверующая, ну, почти, но священников все-таки уважаю. Думала всегда – хоть они-то верующие… Ну, вам лучше знать… Интересное дельце выходит – что у нас за духовенство!
– Да разное у нас духовенство! – отмахнулась попадья. – Это у меня муж чокнутый.
– Что вы такое говорите! О муже! Жена священника! – инстинктивно испугалась Ирина: она шестым чувством почуяла, что происходит в прямом смысле черт знает, что.
– Да то и говорю! – вдруг вскинулась «жена священника»; она тяжело задышала, явно борясь с собой, секунду словно колебалась, но потом внутри у нее, должно быть, произошел короткий болезненный взрыв, слова рванулись наружу и понеслись, в беспомощной панике обгоняя одно другое:
– Да то и говорю… Вы же ничего не знаете… Хотите, расскажу?.. Хотите?.. Слушайте… Я выходила замуж за атеиста, и сама была атеисткой. Десять лет назад. Но мужа обожала, в рот ему глядела и ловила каждое слово, как… галчонок… Значит, так. Сначала мы читали модные медицинские книжки. Знаете, какие шарлатаны пишут? О том, как организм чистить. Мы, видите ли, были помешаны на здоровом образе жизни. Вино – ни-ни, сигарета – преступление… Зато мы пьем лимонный сок по системе и лежим рядышком с грелкой под боком… Это мы печень чистим. А завтра – позвоночник. Не помню, какой дрянью. Потом воду пьем литрами и рвоту вызываем – правильно догадались, желудок. Клизмы ставим – кишечник… У меня до сих пор при слове «клизма» спазмы, извините, делаются… Мы