Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Главный инженер и член партии! Прилив уважения еще усилился, но к нему сейчас же примешалось и недоверие. Петр Николаевич подозрительно смотрел на «молодых да ранних», однако любопытство его разгоралось, столкнувшись с иными, чем у него, начальными условиями судьбы.

Двенадцать лет, разделявшие его с Чурсиным, словно сжались под давлением слов «главный инженер и член партии». «Может быть, я чего-то не понимаю? — подумал Верлухин, глядя на Чурсина. — Он торопится или я не спешу? Или мы идем в разные стороны?» Вслух он сказал:

— Интересно было бы на вас посмотреть...

— Поезжайте с нами и посмотрите, — просто предложил Сережа.

— Легко сказать — поезжайте!

— Не хотите — не поезжайте, — согласился Сережа. — У нас ведь главное, чтобы клиент был доволен.

Эту фразу насчет клиента Петр Николаевич слышал потом тысячу раз, но тогда услыхал впервые. Он озадаченно посмотрел на Чурсина и понял, что тому, в общем, все равно и предложил он это из вежливости. Чурсин вычерчивал в тетрадке сводную таблицу по месячнику ударного труда.

— А что бы я там мог делать? — спросил Верлухин, отчасти просто так, чтобы поддержать разговор. Сережа оторвался от таблицы и внимательно посмотрел на Верлухина. Затем он встал, извинился, сказал, что придет через минуту, и исчез. Вопрос остался висеть в воздухе.

Сережа вернулся скоро с молодым человеком крепкого телосложения, в очках, с усами пшеничного цвета.

— Петр Николаевич,— представил Сережа Верлухина.

— Оладьев, комиссар районного отряда, — сказал молодой человек с усами, протягивая Петру Николаевичу руку. — Значит, вас интересует, что вы будете делать в районном штабе? Так я понял?

Петр Николаевич что-то промычал — не очень утвердительно. Стремительность молодежи обгоняла его мысли, как самолет — свой звук. Петр Николаевич еще только мысленно совмещал себя с районным штабом, удивляясь нелепости совмещения, а Оладьев уже летел дальше.

— Нам нужен человек, ответственный за печать в районном отряде. Выступления в местной прессе, заметки в центральную печать, стенгазеты, оформление штаба... Сережа говорил, что вы занимались журналистикой? Петр Николаевич опять замычал, но теперь уже с досадой. Он вспомнил свой печальный опыт работы нештатным автором на телевидении. А он-то думал, что об этом все уже забыли!

— Вы будете... начальником службы информации! — сказал Оладьев. Он улыбнулся и подмигнул Сереже: — Блеск! В ОШа обалдеют...

— Что такое ОШа? —только и спросил Верлухин.

— Объединенный штаб, — сказал Оладьев.

— Вы все это еще узнаете, — пообещал Сережа.

«Взяли голыми руками...» — растерянно подумал Петр Николаевич, и вдруг ему жутко захотелось ехать с этими людьми в неизвестный районный штаб, и писать какие-то заметки в центральную и местную печать, и есть с ними из одного котелка, и спать, прикрываясь одной шинелью.

— И форму дадут? — спросил он с тихим азартом.

— Нет вопроса, — сказал Оладьев. — Значит, едете? С командиром я согласую... Ну, ладно. Я на семинар полетел.

И он ушел широким шагом, твердо ступая на каблук. Сережа, как ни в чем не бывало, снова уселся за таблицу. Петр Николаевич смотрел вслед Оладьеву. Где-то в коридоре еще был слышен звук его шагов.

— Сколько ему лет? — спросил он.

— На пятом курсе, — сказал Сережа. — Володя — секретарь комсомольского бюро факультета.

— Странно все получилось... Странно... — бормотал Верлухин, возвращаясь домой с работы. Он шел пешком и глуповато улыбался своим мыслям. Вроде никто его не заставлял, можно хоть завтра сказать: «Ребята, не берите в голову. Я пошутил...» Или они пошутили? Кто, черт побери, пошутил?.. Член районного штаба. Форма, галуны, эполеты... Звон шпор. Дурак ты, Петр Николаевич! В студенты потянуло. Неужели так уж захотелось в стройотряд? А почему бы и нет?

Уже в который раз он изумлялся тому, что все происходящее с ним и непосредственно его касающееся совершается почти помимо его воли.

Проснулся интерес. Это хорошо, что проснулся интерес.

— Взяли голыми руками,— уже вслух сказал он, с удовольствием нажимая кнопку дверного звонка своей двухкомнатной кооперативной квартиры.

Во избежание путаницы сразу же напомним, что диспозиция — это общая обстановка перед боем, а дислокация — территориальное расположение боевых частей. А бои нам предстоят серьезные.

Если бы у нас был волшебный глобус Воланда, то, вглядевшись в него внимательно, мы могли бы обнаружить в левом верхнем углу России скопление рек и озер, перемежаемых лесами и полями с россыпями гранитных валунов всех размеров, с вьющимися и петляющими дорогами, с ягодами, грибами, рыбой и зверем. Там не ступить и шагу, чтобы не натолкнуться на райский уголок природы. Там городскому жителю радостно дышать целебным воздухом сосны. Там на бесчисленных островах расцветают пестрые польские палатки, а байдарки, шлюпки и катера туристов снуют туда-сюда, напоминая мелкие чаинки.

Это место называется Карелией.

У Ладожского озера прилепился районный центр Карельск, небольшой и чистый городок, находящийся в трех часах езды от Ленинграда.

Вся местная вода, которая течет, рябит, переливается, плещет о борт корабля, искрится и накатывает на берега, называется Вуокса. По пути из Ленинграда в Карельск можно встретить несколько десятков озер — и все они будут называться Вуокса. Это очень легко объяснить. Во-первых, подобная словесная экономия совершенно в характере коренных обитателей этих мест — карелов, а во-вторых, никакого запаса наименований не хватило бы первооткрывателям, чтобы назвать каждый водоем Карелии. Поэтому и решено было, видимо, ограничиться одним словом ввиду его удобства и простоты. Где именно и когда решался этот вопрос, мы не знаем,но зато нам известно, кто утверждал название районного отряда. Его утверждал областной комитет комсомола.

Районный отряд решено было назвать тем же универсальным словом «Вуокса». На его желтой эмблеме можно увидеть подъемный кран и край солнца, встающего из-за леса.

Районный отряд «Вуокса» состоял из десяти линейных отрядов. Восемь из них принадлежали институту, где работал Верлухин, а два отряда дали техникумы — финансово-экономический и пищевой.

Выезд районного отряда намечался на двадцать восьмое июня. Выезд Верлухина в Карельск планировался на три дня позднее, поскольку с первого июля у него начинался первый ассистентский отпуск. Верлухин отнесся к новой работе ответственно, завел голубую тетрадь с эмблемой «Аэрофлота», где делал регулярные записи и куда вкладывал интересующие его документы, чтобы служба информации районного отряда всегда находилась на высоте.

Петр Николаевич почувствовал свою нужность.

Часть его записей и документов